Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии
оксана2018-11-27
Вообще, я больше люблю новинки литератур
К книге
Professor2018-11-27
Очень понравилась книга. Рекомендую!
К книге
Vera.Li2016-02-21
Миленько и простенько, без всяких интриг
К книге
ст.ст.2018-05-15
 И что это было?
К книге
Наталья222018-11-27
Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни
К книге

Приключения Михея Кларка - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 16


16
Изменить размер шрифта:

Впрочем, говоря по правде, Саксону теперь разговаривать было некогда. Сдержанность его, может быть, объяснялась тем, что он усердно занялся едой. Сперва он съел изрядное количество холодного ростбифа, затем перешел к паштету с начинкой из каплуна, которому тоже воздал честь, а затем одолел окуня, в котором было, по меньшей мере, два фунта. Все это он сдобрил большой кружкой эля. Насытившись, он улыбнулся нам всем и объявил, что его телесные потребности на этот раз удовлетворены.

— У меня такое правило, — сказал он, — я руковожусь мудрым наставлением, гласящим, что человек должен вставать из-за стола с сознанием, что он мог бы съесть еще столько же.

Когда со стола убрали и мать ушла спать, отец обратился к гостю и спросил:

— Из ваших слов я понял, сэр, что вам на вашем веку пришлось много потрудиться?

Гость, который н это время свинчивал свою трубку, ответил:

— Я — старый солдат, худая и костлявая собака, обученная как следует и деле мертвой хватки. Моя грешная плоть носит следы многих ударов и порезов; большинство этих ран я получил, сражаясь за протестантскую веру. Есть, однако, и такие раны, которые я получил, сражаясь за христианство вообще, принимая участие в борьбе с турками. Кровью моей, сэр, закапана вся карта Европы. Не всегда, впрочем — охотно сознаюсь, — я проливал кровь за общее дело. Иногда мне приходилось защищать свою собственную честь, и я много раз дрался на дуэлях. Народы севера называют дуэль «nolmgang». Дуэли совершенно неизбежны для рыцаря счастья. Кавалер счастья живет в чужих странах и среди чужого народа. Он должен быть особенно щепетильным в вопросах чести, он должен защищать не только свою честь, но и честь той страны, которую он представляет. Ведь честь отечества дороже каждому из нас, чем своя собственная.

— Какое же оружие вы употребляли в таких случаях? По всей вероятности, шпагу? — спросил отец, ерзая по креслу. Он начинал волноваться всегда, когда просыпался его старый боевой дух.

— Всякое: саблю, рапиру, толедский клинок, боевой топор, пику, полупику, моргенштерн и алебарду. Я очень скромен от природы, но должен признаться, что могу выстоять против всякого искусника, разве только со мною сцепится драться мой братец Квартус. Я изучил бой на саблях, на шпагах с кинжалом, на шпагах со щитом, умею я драться на палашах, мечах и всячески. Знаю я это дело хорошо.

Глаза у отца заблестели.

— Клянусь вам, что я испытал бы ваше искусство, будь я лет на двадцать помоложе! — воскликнул он. — Очень солидные военные люди признавали, что я недурно бьюсь на палашах. Прости меня Господи за то, что мое сердце до сей поры устремляется к подобной суете.

— Да, я слышал об этом, мне говорили святые люди о ваших подвигах, — ответил Саксон, — мистер Ричард Румбольд говорил мне о вашем подвиге при столкновении с войсками герцога Арджиля. У него был какой-то шотландец — Сторр или Стаур, так кажется?

— Да-да, Сторр из Дромлизи. В одной из стычек перед Дунбарской битвой я рассек его почти пополам в то время, как он устремлялся на меня. Неужели Дик Румбольд не забыл этого случая? Дик был молодец во всех отношениях. Он и молиться умел, и сражался, как лев. На поле битвы мы находились вместе, а в палатке мы тоже вместе искали истину… Итак, Дик опять напялил на себя военную сбрую? Конечно, он не может быть спокоен, если только есть возможность сразиться за поруганную веру. Да и то сказать, если война дойдет до наших мест, то и я, пожалуй… Кто знает? Кто знает?..

— Ну, у вас есть славный воин, — произнес Саксон, беря меня под руку, — мы еще мало знакомы с этим молодым человеком, но я успел его уже узнать. Он силен, бодр. умеет при случае говорить гордые слова. Отчего бы ему не принять участия в этом деле?

— Мы еще потолкуем об этом, — ответил отец, глядя на меня из-под своих нависших бровей, — но прошу вас, друг Саксон, расскажите мне подробно, как это все с вами случилось? Вы мне сказали, что сын мой Михей вытащил вас из воды, но кто вас туда бросил?

Децимус Саксон около минуты молча курил, приводя свои мысли в порядок и припоминая все нужное, а затем заговорил:

— Случилось это вот как. После того как Ян Собесский прогнал турок с Вены и на востоке Европы водворился мир, подобные мне бродячие рыцари счастья остались не у дел. Войны нигде не было, кроме Италии, где происходили ничтожные стычки. Солдату в таких стычках принимать участия не стоит. Там ни славы, ни долларов не приобретешь Вот я и отправился в путешествие по Европе. Положение дел повсюду было самое неутешительное, везде царил полный и безоблачный мир. Счастье улыбнулось мне только в Голландии. Прибыв в Амстердам, я узнал, что там находится отходящее вскоре в Гвинею судно «Провидение», а судно это, надо вам сказать, принадлежит и находится под командой моих двух братьев — Нонуса и Квартуса. Я отправился к братьям и предложил им себя в качестве компаньона. Они приняли меня в товарищи, но с условием, чтобы я уплатил стоимость третьей части груза. Пока судно стояло в порту, я успел познакомиться с несколькими изгнанниками, а они, узнав о моей преданности протестантизму, представили меня герцогу и мистеру Румбольду, который и поручил мне и отвезти в Англию эти письма. Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему эти письма очутились у меня?

— Но как же вы с вашими письмами попали в воду? — спросил отец.

Искатель приключений сконфузился было, но потом быстро оправился и ответил:

— Но это вышло по чистой случайности. Это было своего рода fortyna belli, а вернее сказать, fortyna pacis. Я просил высадить меня в Портсмуте для того, чтобы иметь возможность передать эти письма, а они мне на это ответили, грубо эдак и по-мужицки, что ждут, когда же я внесу причитающуюся мне долю в предприятие, то есть тысячу гиней. На что я в тоне братской фамильярности сказал, что деньги — пустяки и что не в деньгах счастье. При этом я обещал внести свою долю после того, как мы продадим в Гвинее товар и я получу свою долю дохода. Братья тогда мне сказали, что я обещал уплатить деньги и поэтому должен их уплатить немедленно. Я стал тогда им доказывать аристотелевским, то есть индуктивным, и платоновским, то есть дедуктивным, методом, что, не имея в кармане ни одной гинеи, я не могу уплатить им целую тысячу. Я указал им также на то, что участие такого честного человека, как я, в их предприятии составляет само по себе такой огромный барыш, что за какими-нибудь несчастными гинеями им гнаться нечего. Я напомнил братьям, что репутации у них неважные и. что они поэтому должны радоваться, что я вошел в их компанию. В конце концов я также честно и откровенно предложил им разрешить наши недоразумения дуэлью, причем предоставлял им свободный выбор между пистолетом и шпагой. Всякий порядочный кавалер был бы рад такому предложению, но эти низменные, мелочные, торгашеские душонки поступили иначе. Они схватили мушкеты, и братец Нонус произвел в меня выстрел. Братец, Квартус последовал бы этому пагубному примеру, если бы я не вырвал у него мушкет из рук и не разрядил его во избежание возможного несчастья. Разряжая мушкет, я, кажется, попал в братца Нонуса, и пуля пробила в его теле небольшое отверстие. Видя, что ссора, несмотря на мои мирные намерения, разгорается, я решил покинуть корабль и поэтому должен был расстаться с прекраснейшими ботфортами. Сам Ванседдор мне говорил, что это лучшие ботфорты из всех, которые ему приходилось продавать из своей лавки. Носы у этих ботфорт были четырехугольные, подошвы — двойные… Увы! Увы!