Идет розыск - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 73

– Э, Ниночка, ты тут лишняя, – возбужденно сказал Глинский, оттесняя Нину к двери. – Иди, иди. Мы сами…

– Нет, не уходи! – рванулась Лена.

– Ну, что ты, Ленок, что ты… – засуетилась Нина и быстро юркнула за дверь.

Глинский мгновенно щелкнул замком и обернулся.

– Леночка, разве я вам не нравлюсь? – глухо спросил он.

– Нет!

– А вы мне…

Он схватил Лену за плечи. Руки у него оказались железные, их разнять не было сил. И Лена почувствовала страх.

– Оставьте меня!

– Не-ет… Я на полпути не оставляю… – бормотал Глинский, стараясь поймать губами Ленины губы. – Я вас… долго ждал…

Они боролись отчаянно. Лена совсем растерялась от охватившего ее испуга, почти паники, и чувствовала, как последние силы покидают ее.

– Я буду кричать…

– Кричи, – хрипло ответил Глинский, продолжая борьбу. – Кричи… Потом будешь довольна…

Они упали на тахту.

И тут Лена, опомнившись, поджала колени и с силой уперлась ему в грудь. Глинский, пытаясь справиться с ней, откинулся слегка в сторону, и тогда Лена ударила его, ударила так, как ее учили, наискосок, ребром ладони, под подбородок. Глинский от боли и неожиданности отпрянул назад и схватился за шею, черные глаза его налились бешенством.

– Ах, так…

Он вскочил, и Лена вскочила вслед за ним. Щеки ее пылали, волосы рассыпались по спине, платье сползло с одного плеча, и оборванный воротничок болтался на груди.

Глинский со всего размаха нанес ей удар кулаком, метясь в лицо, но Лена увернулась и ухватилась за стол.

Она не знала, что делать. Кричать было бесполезно, отсюда ее никто не услышит. Убежать? Невозможно.

Дверь заперта, и пока она будет возиться с замком…

А Глинский тем временем, раскинув руки, снова кинулся на нее. Лена отскочила в сторону, вся дрожа, прижалась спиной к стене, и тут Глинский ее схватил. Он был изрядно пьян и окончательно потерял голову.

Это спасло Лену. Впрочем, ее спасла школа, которую она прошла. Прежде всего к ней вернулось хладнокровие.

И она на миг бессильно и податливо обмякла в руках Глинского.

– Ну, наконец-то… – торжествующе пробормотал тот, тоже ослабляя объятия.

И тогда Лена мгновенно перехватила его руку и с отчаянной решимостью заученным рывком заломила ее за спину. Глинский взвыл от боли и повалился на тахту.

А Лена кинулась к двери и завозилась с замком.

Но Глинский все же поднялся на ноги, здоровой рукой он, кривясь, отшвырнул Лену от двери, и сам выскочил из комнаты. Тут же снаружи звякнул ключ.

– Отдохни, дура! – задыхаясь, крикнул Глинский. – Утром будешь сговорчивей!

На лестнице послышались торопливые, удаляющиеся шаги.

Лена дернула дверь. Нет, она была заперта на ключ, внутренний замок не работал. И тогда Лена громко, навзрыд расплакалась, уже не в силах сдержать себя.

«Боже мой, что же теперь будет? – подумала она. – Ведь он утром придет опять». И она без сил опустилась на тахту.

Тем временем Глинский, приведя себя в порядок и поминутно морщась от боли в плече, вернулся в комнату, где находилась вся компания, еще более веселая и уже совсем пьяная. Коменков пел какие-то блатные песни, стараясь перекричать музыку, рвавшуюся из магнитофона, его зачарованно слушала одна толстая Жанна, дымя сигаретой, остальные болтали о чем-то. Бобриков налил Глинскому вина.

– Где Лена? – немедленно полюбопытствовала Нина.

– Отдыхает, – самодовольно ответил Глинский и даже подмигнул.

Бобриков одобрительно хлопнул Глинского по плечу, и тот вскрикнул от боли.

– Ты что? – пьяно удивился Бобриков. – Я же любя, чучело.

В этот момент с улицы послышался сигнал автомобиля.

– Сейчас встречу! – сорвался со своего стула бородатый Вова, до того мрачно наблюдавший за Глинским.

Через некоторое время в комнате появилась новая компания: оживленный, хотя и слегка помятый Димочка Шанин под руку с неизвестной, худощавой девушкой в синем платье и с красной газовой косынкой на плечах, девушка казалась смущенной, и, наконец, хмурый, озабоченный Смоляков. Последним вошел чем-то недовольный Вова.

– Ура! – закричал Бобриков, блестя очками. – За вновь прибывших! Всем налить! – он подскочил к Льву Константиновичу. – Разрешите ваш бокал, шеф?

– Ну, ну, наливай, – буркнул тот, придвигая рюмку, и продолжал громко, обращаясь к Нине и Глинскому:

– …Таких людей нет, ясно? Просто, чем совесть чище, тем выше ее продажная цена. Вот и все, голуби мои.

– Гениально! – закричал Бобриков, пытаясь трясущейся рукой налить вино. – Вот мой начальник, Еропкин, вы его знаете…

– Э-э, – брезгливо отмахнулся Лев Константинович. – Темнота. Бездарь. Сибирский валенок.

– Не-ет, – пьяно возразил Бобриков, проливая вино на стол. – Он мал, но вонюч!

– Дай, я сам налью, – вмешался Димочка Шанин, отбирая у него бутылку.

– Ой, я забыл закрыть ворота, – вдруг вспомнил Вова. – Пейте. Я сейчас.

Он торопливо вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, нерешительно потоптался в прихожей и уже собрался было спуститься вниз по лестнице, как вдруг к чему-то прислушался, а потом приоткрыл дверь во двор.

С улицы донеслось тихое урчанье мотора.

Вова, поколебавшись, вышел на крыльцо, снова прислушался и, спустившись по ступенькам, направился к воротам, он и в самом деле не замкнул их на замок. Подходя, он вдруг различил в полутьме, как створки ворот приоткрылись и какая-то тень проскользнула во двор.

Вова удивленно остановился и почесал бороду. Однако тень так же бесследно исчезла, как и появилась.

Постояв еще с минуту и ощутив, наконец, холод под легкой курточкой, Вова решил, что все это ему померещилось, и направился к воротам. Подойдя, он, однако, нашел их действительно приоткрытыми, хотя твердо помнил, что плотно их закрыл, не заперев, правда, на замок. Вова собрался уже было их закрыть, как вдруг увидел, что со стороны улицы к нему подходит какой-то человек.

– Одну минуту, гражданин, – строго сказал он.

И тут Вова услышал тихие шаги у себя за спиной. Он оглянулся. Перед ним стоял длинный парень в темном пальто и кепке.

– Что вам надо? – как можно спокойнее осведомился Вова.

– Пройдемте с нами, тут недалеко, несколько шагов, – сказал длинный. – Заодно я вам свое удостоверение покажу, а то тут темно. Да вы не бойтесь, – добавил он, уловив Бовины колебания.