Идет розыск - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 41

Родька что-то болтал о своих шоферских и колхозных делах и заботах, но Виталий слушал плохо. Слишком много впечатлений свалилось на него в это утро, надо было хоть немного в них разобраться и кое-что понять и запомнить. Вот, скажем, заправщица Лиля и инспектор Пенкин. С ними надо бы познакомиться. Они наверное видели три дня назад на дороге мощную машину с десятью тоннами лимонной кислоты, возможно, обратили внимание на водителя, да и на второго человека в кабине машины, этого чертового Диму. Наконец, могли случайно или не случайно выяснить ее маршрут. Словом, эти неведомые пока Лиля и Пенкин могут дать ценнейшую информацию. Ведь главная задача Виталия пока что сводилась именно к установлению маршрута исчезнувшей из Москвы машины с кислотой и тех, кто в ней ехал. Ему, Виталию, нужен был прежде всего водитель Семен – убийца. Каждый день его пребывания на свободе грозил новой бедой.

– …Его однажды собственный дружок из Москвы чуть не убил, – вдруг дошли до Виталия слова Родьки, продолжавшего что-то рассказывать.

– Кого? – переспросил Виталий.

– Да Прошку этого. Ну, которого ты в Доме приезжих завалил.

– А кто он такой, этот Прошка? – со вновь вспыхнувшим интересом спросил Виталий. – Откуда он?

– Тоже шоферяга. Из Лялюшков. Как от руля оторвется, все, управы на него нет. А за рулем как стеклышко. Пенкин к нему никак не подберется. А давно хочет права отобрать, я знаю.

– Почему же это он так хочет?

– Тут, брат, механика. На какие шиши он гуляет, Прошка-то? Вот я на свои трудовые так не загуляю. А тоже, вот, мотаюсь по их делам. Но Родька им не подходит, туды-сюды, – он, многозначительно улыбаясь, пошевелил в воздухе рукой. – Родька курс знает, его не собьешь. А вот Прошка им в самый раз. Он, видишь, и машину себе собирается покупать, «Жигули». Улавливаешь?

– Ну, а на какие же это все шиши?

– То-то и оно. Все догадываются, да никто не догадается.

– А товарищ Пенкин, выходит, догадался? – засмеялся Виталий.

– Не-а. Один я кое-чего знаю, – хвастливо улыбаясь, объявил Родька. – Да молчу. Не мое это дело, понял?

– Точно. В чужие дела лучше не соваться. Тем более темные, – поддержал Виталий и иронически добавил. – Нос откусить могут. А у тебя он и так, вон, какой короткий.

– Мой нос при мне, – Родька, видимо, обиделся, и неизменная его улыбка на круглом лице вышла досадливой и сердитой. – А вот Прошке надо бы давно укоротить. Нагличать больно стал. Сам видел.

– Так вот, московский приятель, ты говоришь, и хотел его укоротить?

– Ну, да. Тут другие дела. Чуть не убил, люди видели. Только Прошка жалиться на него не стал. Забоялся, гад.

– Это что ж такой за приятель, которого даже Прошка ваш боится?

– Говорю, из Москвы. Тоже шоферяга. Грузы к ним туда, в Лялюшки, возит. Он туда, а Прошка оттуда.

– Там что, завод какой?

– Завод… – презрительно усмехнулся Родька. – Цех там один, в колхозе у них. Ну, вот, вроде, как у нас тоже.

– А-а. Ну, понятно.

– Ничего тебе, милый друг, понятно тут быть не может, – назидательно произнес Родька. – Поумней нас с тобой люди есть.

Они помолчали.

Дорога все шла и шла через лес, и не редела могучая стена зеленых елей по сторонам, густые, длинные лапы их, перекидываясь через узкую обочину, чуть не задевали машину.

– Ох, и места у вас здесь, – вздохнул Виталий.

– Ага. Под охраной лес. Сейчас твои Лялюшки будут.

И верно. Лес постепенно начал редеть, отступать в сторону от дороги, и вдали, за полем, показалась деревня.

Дорога сначала полого спускалась к ней, потом пошла на подъем. Солнце продолжало ослепительно сиять в голубом мареве, временами заходя за легкие белесые облака.

Искрились снежные языки, залегшие в ложбинке, и первые грачи уже вышагивали по мокрым комьям земли.

Вдали тянулись дымки над избами Лялюшек.

– Где тебя высадить? – спросил Родька.

– Давай к тому Свиридову, что ли, – махнул рукой Виталий. – Расспрошу хоть.

– Гляди, с ним поаккуратнее. Мужик хваткий.

– А зачем меня хватать?

– Они вообще приезжих не любят. Понял?

– Кто «они»?

– Они, – с ударением, загадочно произнес Родька и засмеялся.

Машина въехала в деревню, и асфальт сразу сменился выбитым, ухабистым булыжником с лужами. Где-то громко играло радио. Над некоторыми избами тянулись вверх длиннющие шесты телевизионных антенн. Был разгар дня. Холодное, яркое солнце плавилось в бледно-голубом небе чуть не над самой головой. Людей на улице было мало.

На небольшой, грязноватой площади, посреди которой на столбе гремел репродуктор, машина сделала полукруг и остановилась возле бревенчатого домика с небольшой вывеской «Чайная».

– Вон туда за угол завернешь, – показал Родька, – и третья изба справа. Новая. Понял? Ну, пока. Ищи дружка, свищи. И меня не забывай, если – что, – он широко и дружески улыбнулся. – Ты парень ничего.

Виталий попрощался и неловко вылез из машины, разминая затекшие ноги. А Родька осторожно, чтобы не забрызгать нового приятеля, двинул машину дальше.

Рядом, из чайной, доносились голоса и тянуло теплом.

Виталий решил заглянуть туда. Есть хотелось зверски.

Утром, в Доме приезжих, буфет оказался закрыт, и со вчерашнего вечера во рту у Виталия не было ни крошки, да и вчера-то был не ужин, конечно. Кроме того, потолковать с кем случится и послушать, о чем там люди говорят, в этой чайной, тоже было полезно.

Виталий поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо под жестяным козырьком и толкнул дверь.

В небольшой чайной оказалось тепло и довольно людно. За столиками, а их всего-то было семь-восемь, не больше, расположились главным образом компании; одиночек, кажется, не было. Люди пили, ели, курили, громко переговариваясь, кто-то спорил, даже ссорился, кто-то смеялся, шутил. «Прямо клуб, – подумал Виталий. – А время, между прочим, самое рабочее». Кстати, женщин видно не было.

У дальней стены разместился небольшой буфет. Над ним висели на стене расписные тарелки. На средней был нарисован большой, красный петух, выглядел он необычайно воинственно и сердито, так что Виталий невольно улыбнулся. А чуть в стороне, на тумбочке, возвышался огромный никелированный самовар, точная копия того, станционного. «Любят тут чаевничать», – одобрительно подумал Виталий.