Идет розыск - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 35

– Видал? По два с полтиной цветок. Но отношения с женщинами требуют жертв, ничего не поделаешь. И чем красивее женщина, тем больше жертв. Закон природы. А у меня была… М-м-м… – он мечтательно замотал головой и, оборвав самого себя, сказал уже другим тоном. – Ладно. Ты чего пришел? Правда, из милиции?

В тоне его не было ни испуга, ни смущения, как рассчитывал Виктор, одно только любопытство.

– Из милиции, – солидно кивнул Усольцев. – Нужен мне, понимаешь, один человек. И ты его знаешь. Так что, помоги.

– Давай, давай, – оживился Коменков. – Я, брат, верный помощник милиции. Всегда готов, если что. Сергей Митрофанович ко мне, как к себе, приходит.

– Ну, наглец, – подумал Усольцев. Он и самому себе не мог признаться, как эта встреча его обескуражила

– Давай, давай, выкладывай, – поощряюще и дружески продолжал Коменков. – Я, знаешь, ясность люблю. Кто тебе нужен? – Но тут он вскочил со стула. – Слушай, давай все-таки выпьем, а? Ну, по маленькой. Ты учти, – он весело погрозил пальцем. – Комиссар Мегрэ тоже выпивал на работе. Это я лично читал. А как работал? Нам бы так работать!

«Нам бы», – поразился Усольцев столь откровенной наглости. Теперь он уже и вовсе не знал, как начать разговор. Может быть, выпить рюмку? Он же теперь не отстанет, и разговора не получится.

– Ну, наливай, – снисходительно согласился он.

Пока Коменков весело суетился по комнате, Виктор немного пришел в себя и кое-как освоился в непривычной обстановке.

Они чокнулись и выпили за дружбу, как объявил Коменков.

– Тебя как звать? – спросил он, ставя пустую рюмку на стол.

– Виктор.

– Ого! И меня! Мы с тобой братики, Витя, – с веселым воодушевлением объявил Коменков, обнимая Виктора за плечи. – Вот, здорово!

А Усольцев, обретя было почву под ногами, вдруг почувствовал, как она снова ускользает из-под него. Серьезный разговор решительно не получался.

– Я тебе все скажу, Витя! Я тебе по-братски все скажу! Ей-богу! – с энтузиазмом продолжал Коменков, пытаясь снова наполнить рюмки. – На старости лет братика приобрести, это же надо! Ну, давай еще…

– Погоди, – закрыл ладонью свою рюмку Усольцев. – Вот скажи, ты в театре на Таганке работал?

– Точно. Работал. Администратором.

– А Диму помнишь?

– Это какого Диму, откуда? – наморщил лоб Коменков и даже отставил в сторону бутылку.

– Ну, Дима… Такой… – Усольцев назвал знакомые приметы.

– А-а! Из «Березки»? Что, задымился? Ты, Витя, все можешь мне сказать, понял? Могила! Будь спокоен! Значит, задымился? Ай, ай, ай! Ах, утенок! Ах, котенок! Ах, поросенок! Выходит, добегался? Я ж говорил…

Коменков, казалось, совсем развеселился.

– Да с чего ты взял, что задымился? – сердито сказал Усольцев. – Мне с ним просто поговорить надо. У тебя телефон его есть?

– Что ты, родимый! Откуда у меня его телефон? Прибежит, убежит, и все дела. Ну, иной раз я его с девочкой познакомлю. Слушай! – оживленно воскликнул Коменков и подмигнул. – Хочешь, я тебя тоже, а? Это в миг! Это для меня…

– Брось. Ты лучше посоветуй, как мне Диму найти, – перебил его Усольцев. – Во, как нужно поговорить, ты не представляешь.

– Ей-богу, не знаю. Вот, клянусь! Ну, как другу, как брату, говорю, – Коменков прижал руку к груди. – Давай лучше выпьем. Лады? – и он снова схватился за бутылку, чуть ее при этом не опрокинув: с таким чувством произносил он свои клятвы.

– Ну, скажи хоть, кто еще его знает, – настаивал Усольцев, пытаясь закрыть свою рюмку. – Может, у них телефончик раздобуду.

– Понимаешь, Витя, – задушевно начал Коменков, словно собираясь рассказать длинную и грустную историю, но закончил кратко. – Мы с ним в одной компании не выпивали. Я ж тебе говорю: забежит, убежит. И концы.

– А ты у него в «Березке» бывал?

– Что ты! Только он ко мне. Девочек в театр водил. И все дела. А зачем он тебе?

– Разговор есть, – уклончиво ответил Усольцев, закуривая.

– Ох, Витя, не крути, – шутливо погрозил пальцем Коменков. – Я тебя, брат, насквозь вижу. Ты не комиссар Мегрэ, помни.

И Коменков, ловко наполнив рюмки, поднял свою.

– Давай, Витя, за твой успех, – с чувством произнес он. – Чтоб стать тебе генералом в милиции. Хочешь? Ты станешь, я тебе помогу.

И он выпил свою рюмку.

– Слушай, деловито сказал он. – Есть идея. Оставь мне свой телефончик и фамилию. Как этот Фигаро появится, я тебе звякну. Лады? Вместе хватать его будем.

– Да зачем мне его хватать, – досадливо поморщился Усольцев. – Я тебе уже сто раз сказал, мне только поговорить с ним надо. Запомни ты, наконец.

– Витя, не блефуй. Я твои карты все вижу, – хохотнул Коменков. – Ты не знаешь с кем дело имеешь. Сказал, помогу, значит, помогу. Все. И не трясись. Давай телефон.

Усольцеву ничего не оставалось, как продиктовать телефон и свою фамилию. При этом слабая надежда все же теплилась у него: вдруг да этот прохвост и в самом деле позвонит, вроде бы он его к себе расположил.

Записав телефон и фамилию своего нового знакомого, Коменков внушительно сказал:

– Но, Витя, учти. Если милиция теперь будет меня обижать, я к тебе. Так сказать, услуга за услугу. Договорились? Слушай! – его вдруг осенила новая мысль. – Ты мне удостоверение выхлопочи, а? Ну, там, помощник милиции, внештатный, словом. Витя, я прошу, – он прижал руки к груди. – Во, как надо. А?

– Ты сначала помоги, а потом удостоверение проси, – хмуро ответил Усольцев, все больше приходя к выводу, что толка от его визита никакого не получилось.

Да, разговор решительно не сложился, как надо. Этого парня не за что было зацепить, нечем было и серьезно припугнуть. Другого пути Усольцев не видел. Он пришел к этому стервецу с пустыми руками и с пустыми руками уходит.

– Ладно, Витя, – вздохнув, сказал он и с силой размял в пепельнице окурок. – Я, пожалуй, пойду. Толка от тебя пока что чуть.

– Что ты! – весело воскликнул Коменков. – Тебе, милочка, просто не хватает проницательности. Ко мне нужен только подход, понимаешь? Меня, Витек, надо заинтересовать. Вот, Димка… – он запнулся и неожиданно заключил. – Разошлись, как в море корабли. Год уже не видел. А тебя я полюбил, ей-богу! Ну, давай по последней, а? За дружбу, чтобы не ржавела. Я для тебя…