Притяжение I (СИ) - Романова Екатерина Ивановна - Страница 10

– Находиться с тобой в одной постели, Амелия, – его голос стал невообразимо низким и глубоким, настолько эротичным, что внизу живота до боли сжались мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, я едва могла дышать, судорожно хватая воздух. – Желание многих мужчин. Но сегодня там может быть только Люсиль, – последняя фраза звучала как приказ.

Приказывать с кем мне спать? И он полагает, что имеет право отдавать подобные приказы? Я гордо вскинула голову, всем видом давая понять, что намерена нарушить это распоряжение и отдаться первому встречному, а потому с вызовом окунулась в омут карих глаз. Суровый холодный блеск сменился восхищением и уже через секунду его губы жадно впились в мои. Это был не невинный поцелуй, это было заявление о праве собственности, он властно и чувственно целовал меня, словно знал, что я принадлежу ему без остатка. Вся. И это подтвердила его ладонь, с жадностью сжавшая мои ягодицы и прижавшая меня к нему всем телом. От страсти и сладкой боли я издала низкий стон и закинула голову, едва найдя в себе силы и гордость, чтобы оттолкнуть его. Нет, не оттолкнуть, просто отстраниться, оставшись в его объятиях, ощущая его всем своим естеством.

– Что это было, мистер Эллингтон? – едва дыша и не понимая, что происходит, прошептала я, прижимаясь к его груди. Тело дышало жаром его страсти.

– Напоминание о том, что бывает,… когда меня не слушают.

– Вы хотите, чтобы я постоянно вас не слушала или вам так противно мое общество, что поцелуи для вас наказание?

– Просто хочу, чтобы однажды ты узнала, Амелия, что бывает, когда меня слушают, – очень таинственно, с невообразимым блеском в глазах прошептал он и едва коснулся моих губ. Трепетно и нежно, пробежавшись кончиками пальцев по моей шее, одарил ее едва ощутимым поцелуем, от которого по всему телу прошли мурашки, и оставил меня наедине с бесконечным желанием, отстранившись. – Тебе пора домой.

Смысл его слов дошел до меня не сразу.

– Я здесь с друзьями. И уйду вместе с вами. То есть, с ними, – моя оговорка его позабавила. Глупое же стремление к независимости подстегивалось выпитым алкоголем.

Мистер Эллингтон спокойно обвел взглядом зал, задержавшись на Итане, о которого терлись три девицы на танцполе, а потом на Одри, сидящей в обнимку за столиком одного из хищников и самозабвенно с ним флиртующей.

– А впрочем, я что-то очень устала и, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением, – постаравшись сделать свой тон как можно более невозмутимым, заявила я. Якобы мое решение никоим образом не связано с тем, что друзьям, мягко говоря, не до меня, и домой они возвращаться сегодня, судя по всему, не собираются.

– Очень разумное решение, мисс Уэйнрайт, – в тон мне ответил мужчина, улыбаясь одними уголками губ.

– Мистер Эллингтон, – я едва кивнула ему и, развернувшись, стараясь не шататься, двинулась к выходу, прекрасно зная, что у дверей клуба меня уже будет ждать машина и искать ее не придется. Меня саму найдут.

Очутившись в салоне автомобиля, где все пахло им, было таким мягким и уютным, я осознала, насколько сильно вымоталась за день, а потому мгновенно провалилась в сон.

Пробуждение оказалось не самым приятным. Вечером я изрядно напилась, и с утра меня разбудил будильник из головной боли, колоколом бьющийся в черепушке. К тому же, какая-то женщина без устали все говорила, говорила и говорила, распахнув шторы и впустив в комнату слишком яркий свет. Он слепил меня не хуже прожектора, хотя я даже не раскрыла глаз. Неужели моя мама так не вовремя решила приехать и проведать меня? Впервые в жизни увидит дочь, мучившуюся от похмелья. Чего греха таить, я сама себя такой никогда не видела и не горела желанием увидеть.

– Мам, закрой, пожалуйста, шторы, у меня ужасно болит голова! И прекрати так громко разговаривать…

Воцарилась тишина. Слава тебе Господи. Я только сейчас почувствовала всю мягкость перины, подушки и невесомость теплого пушистого одеяла. Которых у меня отродясь не было. Я спала под обычным ватным. Открывать глаза стало страшно, но я все же рискнула и громко закричала, увидев перед собой лицо абсолютно незнакомой женщины. Испугавшись моего испуга, женщина закричала в ответ и мы, уставившись друг на друга, остановились только тогда, когда поняли всю глупость сложившейся ситуации. Резко сев в чужой постели и на всякий случай, закрывшись белоснежным одеялом чуть ли не с головой (бог знает, есть ли на мне одежда), я требовательно спросила:

– Вы кто и что здесь делаете?

– Боюсь, леди, вынуждена задать вам тот же вопрос.

Только сейчас до меня дошло. Я не дома. Я вообще понятия не имела, где находилась. Вокруг меня незнакомая обстановка. Огромное панорамное окно во всю стену, с распахнутыми бардовыми шторами от потолка до пола, массивный письменный стол рядом с окном, на котором аккуратными стопками сложены бумаги, напротив кровати, в одном стиле со столом, комод для одежды с большим зеркалом, в котором отражалась моя растрепанная физиономия с размазанным по лицу макияжем.

– Боюсь, что слово «леди» мне не очень подходит, – с ужасом почти прошептала я, глядя в зеркало. – Амелия Уэйнрайт. Извините, миссис… – я замялась, не зная, как обратиться к женщине.

– Эллингтон.

Каждый раз, когда мне кажется, что ниже упасть уже невозможно, я с огромным успехом это делаю.

– Эллингтон, – невозмутимо повторила я. – Конечно. Прошу простить мое бесстыдство, но я понятия не имею, что делаю здесь и какое непотребство совершила этой ночью.

– Первый неудачный опыт с алкоголем? – предположила женщина после недолгой паузы, сочувственно глядя на меня.

Я в ответ лишь затравлено подняла на нее взгляд. Те же карие глаза со стальными лучиками, что и у сына. Теперь понятно, в кого. Та же стать… Его мама была очень красивой женщиной. Несмотря на возраст, абсолютно черные смоляные волосы аккуратно убраны в култышку высоко на макушке, в ушах жемчужины, одета в дорогое изящное платье, цвета розового коралла, оттеняющего чуть смуглый оттенок кожи. Дорогая, благородная и очень, очень красивая. Как и ее сын. В этом не было никаких сомнений.

– Вот что мы сделаем, – материнским тоном начала она, присаживаясь на край постели. – Мой сын не притащит в дом кого попало, поэтому мы вас помоем, покормим, а потом будем задавать вопросы, как вам такое предложение?

– Подходит, – жалобно пропищала я, сжимаясь от стыда, но преисполненная благодарности.

– Вот и отлично.

Женщина показала мне, где находится душ, дала полотенце, халат и оставила наедине с его ароматом в его ванной комнате. Господи, голова идет кругом. Что произошло ночью? Ведь я села в машину, и водитель повез меня домой. Он прекрасно знает, где я живу. Как же тогда я очутилась в Его постели? И почему меня разбудила его мама? Где он сам, в конце концов?

Горячий душ с душистым гелем привели меня в чувство. Струи жадно облепили тело, смывая остатки крема, так усердно втираемого в меня Одри, косметику и вчерашний позор, а также запах алкоголя и бог знает чего еще. Я изрядно порозовела и похорошела. Протерев запотевшее от жара зеркало, я в этом окончательно убедилась. Чистое румяное лицо, волосы завились и легли сырыми кудрями на плечи, а главное – никакого макияжа, черными синяками лежавшего под глазами. Искренне надеюсь, что он не застал меня в таком виде.

Где моя одежда – неизвестно. В комнате я ее не нашла, поэтому пришлось облачиться в махровый халат благородного бардового цвета. Судя по размеру, это его халат, потому что мне он был, мягко говоря, великоват. Уж лучше я покажусь за столом в этом, чем в кружевном исподнем, по цвету отлично сочетавшемся с халатом. Одри как знала, уговаривая меня надеть это белье.

Робко приоткрыв дверь из ванной комнаты обратно в спальню, я убедилась, что в последней никого нет и решила оглядеться. Чистая и уютная комната, с огромной и безумно мягкой кроватью. Я с великим трудом подавила желание со всего разбега прыгнуть в бесконечную легкость ее объятий и поспать еще пару часов. Часы, висящие на стене, показывали 7:30. В 9 мне нужно выезжать. Хотя, я не знаю, где нахожусь, и сколько времени займет дорога до офиса.