Мир Гаора. 4 книга. Фрегор Ардин - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 27

Сходив в душ, переодевшись и отдав Снежке футболку для починки, Гаор сидел в курилке и мрачно курил. Ныли уставшие мышцы, зудели свежие и старые синяки и ссадины. На душе хреново – не то слово. Остальные ещё на работе, и он сидел в одиночестве. Сейчас бы напиться, или подраться, или… да чего ни придумай, ни хрена всё равно не будет. Покуришь, пожрёшь, ну, ещё покуришь, ну… даже поговорить не с кем. «Родовые» брезгуют, а «купленные» боятся. Да на хрена ему эти «родовые», твари клеймёные, оно и видно, что отстойника не пробовали. В камере им бы спесь живо сбили. Каждый сам по себе и за себя. И только и думает, как бы кого под порку подвести. Будто от этого своё клеймо побледнеет или ошейник свалится. Так что Мажордом не в одиночку зашугал и задавил всех, это они все вместе. Сволочи. Выродки остроносые, один к одному, что в ошейниках, что без них.

– Эй, Дамхарец, – негромко позвал его от двери женский голос. – Дай покурить.

– Я Рыжий, – ответил он, не поворачивая головы.

– А по мне хоть Чуней зовись, покурить прошу.

«Поселковое» слово заставило его посмотреть на просителя, вернее, просительницу. Черноволосая и остроносая, в таком же, как у Цветика, коротком и сильно декольтированном только бордовом – цвет Орвантера или Первого Старого, сразу вспомнил Гаор – платье с белыми фартучком и наколкой, в туфлях на высоких каблуках, она смотрела на него вызывающе и насмешливо. Гаор уже знал, что женщинам сигарет не выдают, но не слышал, чтобы угощать запрещалось, и потому молча достал из нагрудного кармана пачку, вытряхнул на ладонь сигарету и протянул ей.

Она подошла и взяла сигарету, прикурила от вмонтированной в стену возле двери зажигалки.

– Подвинься.

В курилке они были вдвоём, так ей что, другого места на круговой скамье нету? В другое время он бы, может, и поигрался с ней в эти игры, известные ему ещё с училища, но сейчас не под настроение.

– Пошла ты…

– Грубиян, – вздохнула она, садясь рядом с ним. – На кого злишься, Дамхарец? Лучше порадуйся.

– Чему? – угрюмо поинтересовался Гаор.

– А что жив, – она усмехнулась. – Мало тебе, что ли? Вон тебя, и бьют каждый день, и собаками травили, а ты жив. И даже Самого из-за тебя выпороли. Другой бы по потолку от радости ходил, а ты… А ты чего сбежал тогда? Тебе ж Фрегор хотел первый удар дать. Отвёл бы душу, – она снова усмехнулась. – Глядишь, Сам бы и не встал. Чего сбежал?

События того дня Гаор помнил хорошо, и помнил, что его увёл Рарг. Удачно увёл, не дал ему на неповиновение пойти. Но ей он ответил по-другому.

– Я не палач.

Она глубоко затянулась и медленно выпустила дым.

– Это пока не приказали тебе. А прикажут, и куда ты денешься?

И Гаор невольно кивнул, соглашаясь. Да, прикажут и… всё, вот он и будет край его, за которым уже только смерть, и никакие тренировки у Рарга не спасут и не помогут.

Она вытянула, скрестив в щиколотках, длинные красивые ноги.

– Живи, пока жив, Дамхарец.

И покосилась на него, проверяя впечатление. Гаор невольно усмехнулся. Ишь, как без мыла лезет. Ну, и хрен со всем, может, и впрямь…

В дверях курилки возник Мажордом. Гаор спокойно встретил его пристальный взгляд. Он в рубашке и штанах, на ногах шлёпки, курит в отведённом для этого месте, по-поселковому не говорит. Придраться не к чему. Продолжала спокойно курить и женщина.

– Иди, переоденься, – разжал губы Мажордом. – Ты больше не нужна.

Она снова глубоко затянулась, выдохнула дым и спросила:

– А кто там?

– Он захотел Яблоньку, – ответил Мажордом.

– Да, – кивнула женщина и встала, – её ему надолго хватит.

Она бросила сигарету в стоявшую посередине курилки широкую и низкую бочку с водой и вышла. Мажордом посторонился, пропуская её, и шагнул вперёд, закрыв за собой дверь. Гаор насторожился.

После того дня, когда он бился с собаками, а Мажордома пороли, они ещё ни разу не разговаривали. Сутки Мажордом отлёживался у себя в комнате, и Милок бегал по его поручениям, а потом, бледный, похудевший и осунувшийся, снова вышел на работу. Гаор видел его издали, слышал голос, отдававший распоряжения, но вот так лицом к лицу… Ну, и что теперь?

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– А что ещё я тебе должен? – ответил вопросом Гаор.

Мажордом раздвинул бледные губы в злой улыбке.

– Одни неприятности из-за тебя, Дамхарец.

– Я Рыжий, – поправил его Гаор. – У кого неприятности? У тебя? Ну, так ты сам виноват. С собаками ты меня подставил, ты смерти моей хотел. Не так разве? Что выжил я, не твоя заслуга. – Гаор зло усмехнулся. – Ты ещё со мной не рассчитался, помни.

– Чего ты хочешь? – резко спросил Мажордом. – Ты жив, тебе этого мало?

– Давай, – Гаор докурил сигарету и щелчком отправил окурок в бочку. – Хочешь, Мажордом, на себе проверить, много это или мало, жить?

– Тебя запорют. Насмерть.

– Ну да, – кивнул Гаор. – Только ты на это уже от Огня смотреть будешь.

Разговор явно для обоих заходил в тупик. Либо они сейчас от угроз переходят к делу, либо… Гаор прямо слышал, как скрипят у Мажордома мозги в поисках достойного выхода.

– Чего ты хочешь? – повторил Мажордом уже другим тоном.

– Этот разговор не я, а ты начал, – ответил Гаор. – Вот сам и подумай, как ты со мной за тот бой расплатишься, – и вздохнул. – На фронте я бы тебя на огневой суд выставил, а здесь…

И, видя, что Мажордом его не понял, пояснил:

– Ну, отправил бы проход в минном поле делать. Пройдёшь, кончен счёт, не пройдёшь… тоже. К мёртвому счёта нет.

– И часто ты так… на смерть посылал?

Гаор усмехнулся.

– Это война, Мажордом. И посылал, и меня посылали, и сам шёл.

Он резким рывком встал и выпрямился. Мажордом отшатнулся, хотя между ними было не меньше двух шагов. Гаор улыбнулся. Мажордом понял его улыбку и нахмурился.

– Фрегор не вечен, тоже помни.

– Ничего вечного нет, – ответил Гаор. – Ты про жизнь говорил, так… живи и давай жить другим. И как ты к другим, так и другие к тебе.

– Чем тебе плохо? Чего тебе не хватает?

– Тебе всё равно не понять, – усмехнулся Гаор. – Распорядка я не нарушаю, а в остальном… рассчитайся со мной за собак и живи, как сам знаешь, а меня не трогай.

– Не нарушаешь?! – возмутился Мажордом. – Да к тебе каждую ночь бабы бегают! Это разврат!

– А когда с родным сыном спят, а потом его под своего же брата подкладывают, это что? – ехидно спросил Гаор.

– Воля хозяина священна!

– Так ты Милка по хозяйскому приказу трахаешь? – удивился Гаор. – А я думал, он тебе нравится.

– Ты… – Мажордом задохнулся, – ты…

– Да, я, – этот никчемный разговор уже надоел Гаору. – Я дамхарец, Рыжий и так далее, а если ты, дурак, сразу моего клейма не посмотрел, то я за твою дурость страдать не собираюсь.

Мажордом кивнул.

– Так что, в первую спальню тебя перевести?

Гаор на мгновение растерялся, не зная соглашаться или отказываться.

– Мне всё равно.

– Не хочешь с личными жить? – удивился Мажордом.

– Мне всё равно, – повторил Гаор и, пройдя мимо Мажордома, вышел из курилки.

По коридору бегали возвращающиеся с работы к ужину. Слышали – не слышали… да пошли они все. Каждый сам за себя. И он тоже. В спальне Гаор сунул сигареты в тумбочку, и почти сразу вбежала Снежка.

– Рыжий, я зашила всё и выстирала. Чего ещё тебе сделать?

Он посмотрел на неё и невольно улыбнулся.

– Пока ничего.

– А давай я тебе штаны поглажу.

Гаор шутливо ущипнул её за нос.

– Это я сам.

Выездную одежду он всегда гладил и чистил сам. Так как ещё по Дамхару помнил, что с формой управляться не умеют. Да и у малявки силёнок попросту не хватит, чтоб как следует стрелку на брюках навести.

Отчаяние от потери категории ненадолго, но отпустило его, вернее, стало не таким острым. Что ж, эта, в бордовом, тоже права: пока жив, надо жить. Вот когда он встанет на сортировке и «зеленые петлицы» будут тыкать в шрамы и спрашивать, тогда и будет… что-то делать. А пока надо жить. И ему, чего там врать и придуриваться, лучше, чем многим. А что порядки здесь такие поганые… ну, так в каком полку служишь, по тому Уставу и живёшь.