Ловушка для "Тайфуна" (СИ) - Гор Александр - Страница 39

Помимо этого всего, мы совершенно не исключаем, что применение подобного оружия заставит наших нынешних союзников в лице Америки и Великобритании настолько испугаться, что они предпочтут не просто отвернуться от нас, но и заключить союз с Гитлером. Просто устрашатся мощи этого оружия и посчитают, что им жизненно необходимо уничтожить не Гитлера, в общем-то, нашими стараниями уже не представляющего угрозы ни Великобритании, ни, тем более, Америке, а нас. Нас, которые, как они посчитают, по окончании войны с Германией станут для них смертельной угрозой. В том, что мы сумеем победить Германию даже без помощи потомков, у нас нет ни малейших сомнений. Но сумеем ли мы даже с помощью потомков, у которых самих сейчас не самые лучшие времена, победить объединённые силы Германии, Англии и Северо-Американских Соединённых Штатов?

Фрагмент 18

35

Перевод в 1-ю Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения был для Андрея Кижеватова полной неожиданностью. Казалось бы, успешное выполнение задания в Киеве, орден Красной Звезды на грудь за это, и вдруг — отстранение от живой работы. Воспринял он это назначение именно как отстранение, поскольку новая должность значилась «инструктор по минно-взрывному делу».

Как он узнал, ОМСБОН-1 начали формировать ещё в 1940 году, привлекая к службе в ней лучших советских спортсменов, на фоне которых невысокий и худощавый Андрей выглядел затесавшимся в дворовую компанию мордоворотов юным парнишкой. Не по возрасту, поскольку реально он был намного старше подавляющего числа бойцов, а именно по телосложению: хотя, конечно, «контрабандное спортивное питание» помогло ему нарастить мышечную массу, но коренным образом «конституцию», как выразился Петров, не поменяло. Ребята здоровенные, сильные, ловкие, и в таких дисциплинах, как стрельба, бег (в том числе, и на лыжах), разные «рукомашества и ногодрыжества» (ещё одно выражение наставника из будущего), могли дать старшему лейтенанту огромную фору. А вот он им — в умении обращаться со всякими взрывающимися новинками и выслеживанию врага: пограничная школа закалка даёт о себе знать.

Впрочем, даже в работе со взрывчаткой, со всевозможными приспособлениями для организации диверсий он чувствовал себя школяром в сравнении с полковником Стариновым. Но Илья Григорьевич был очень занят в Штабе партизанского движения, и постоянно читать лекции бойцам Бригады не мог.

Бригада, по сути, была постоянно действующим учебным заведением для бойцов, которые регулярно отправлялись в тыл врага: в те же самые партизанские отряды, на отдельные диверсионные операции, в разведывательные рейды. Возвращались далеко не все. Очень далеко не все. А вместо них поступали новые, подчас с боевыми наградами и серьёзным боевым опытом. И их в кратчайшие сроки требовалось подготовить так, чтобы не мучила совесть за их гибель или недостаток квалификации, приведшие к срыву задания.

Причину такого перевода при случайной встрече в Москве разъяснил всё тот же «Петров», с которым Андрей сдружился буквально с первых дней пребывания в учебном центре под Минском.

— Было принято решение убрать с фронта тех, кто плотно контактировал с нами и может многое рассказать о нашей технике. Нас, кстати, тоже убрали с «передка» и перестали посылать за линию фронта.

— И где вы сейчас? Если не секрет.

— В той же структуре, что и ты, но работаем несколько с другим контингентом, — уклончиво ответил «гость из будущего».

Впрочем, и этого достаточно: ОМСБОН с самого начала формировалась при НКВД, и первое время многие занятия по физподготовке даже проводились на стадионе «Динамо». И не только первое время, но и теперь зачастую там проводятся.

После сдачи экзаменов первой группой сапёров-подрывников, уже в начале марта, Кижеватова поощрили кратковременным отпуском на родину. Но не ради того, чтобы он просто отдохнул: поскольку командир бригады полковник Михаил Фёдорович Орлов объявил бывшему пограничнику, что тот в бригаде очень надолго. Просто появилась возможность привезти в Москву семью. Квартиру получить не удалось, но кадрового военного, служащего уже двенадцать лет, этим не смутить: он, задавшись целью перевезти к себе родных, договорился с местной жительницей, что снимет у неё половину дома.

И вот снова поезд до Пензы, потом «на перекладных» (на местном поезде до станции Селикса, до «новостройки» военных лагерей, оттуда в санях до Чемодановки, а потом пешком в родное село). И совсем неясно было, когда он уже в сумерках постучал в ворота, кто больше рад его появлению: мать, жена Катя или десятилетний сын Ваня.

О том, что придётся переезжать, родные знали из письма Андрея. Но, как оказалось, грядущему переезду в столицу рады вовсе не все: в отличие от матери, бабушки и Ваньки (кроха Галочка ещё не понимала грядущих перемен в жизни) старшая дочь пребывала в расстроенных чувствах.

— Одноклассник Стёпка ей нравится, — шепнула Катя, поясняя поведение дочери.

Что же касается одобрения остальными членами семьи, то тут причины были совершенно разные: Екатерина Ивановна, как жена, рвалась быть поближе к мужу. Да и отчуждения односельчан, настроенных против неё председателем колхоза, не удалось преодолеть. Мать, хоть в Селиксе и продолжали жить родственники, уже привыкла к семье сына, и оставаться одна не желала. Ванька… Ну, у Ваньки глаза горели оттого, что теперь будет жить «в самой Москве».

Военное время чувствовалось и в деревне. В первую очередь — из-за того, что осталось очень мало молодых мужчин: почти всех призвали в Красную Армию. А те, что остались, на зиму «завербовались» валить лес близ станции. Ведь там, помимо создания армейских лагерей, ещё и начиналось строительство какого-то завода. Часть из них уже вернулась, и теперь рубили огромный лабаз, куда собирались складывать удобрения, выделенные областными властями колхозу.

— Вот видишь, Андрей Митрофанович, это не прежние времена, когда только кулаки всё имели, — не удержался председатель от намёка на отца Кати, когда они пришли оформлять документы о выходе из колхоза и скором освобождении выделенного дома. — Советская Власть и о простых людях, объединившихся для совместной обработки земли, заботится. Вон, удобрение выделила, трактор прислала. Да такой, каких даже до войны не делали!

Трактор действительно был на загляденье! Сверкающий ярко-голубым лаком, с огромными задними колёсами и передними поменьше. Но и те, и другие — не стальные, как было в первые пятилетки, а с мощными резиновыми шинами, на которых сразу сформированы грунтозацепы. Так что его можно хоть по полю пускать, хоть на дорогу: не повредит он её. На боковины капота нанесены краткие надписи — «Беларус». И то, что председатель назвал мощность двигателя 130 лошадиных сил, просто поражало. Учитывая, что вся Белорусская ССР сейчас под немцами, взяться они могли только из одного места. Того же самого, откуда взялись Петров с Бошировым.

Догадку, можно сказать, подтвердил и тракторист, возившийся с этой машиной неподалёку от правления колхоза. Андрей подошёл поглазеть на диковинку, а тот, услышав хруст снега за спиной, попросил:

— Не поможете поддержать вот эту хреновинку. Простите, товарищ командир, не видел, что вы в форме, — принялся он извиняться, когда уже вставил болт в какое-то отверстие.

— Да ничего, ничего, — успокоил его сапёр и представился. — Старший лейтенант войск НКВД Кижеватов.

В глазах тракториста, мужчины лет сорока пяти мелькнуло какое-то странное выражение.

— Тот самый? А разве вы в Брестской крепости не погибли?

— Как видите, — усмехнулся Андрей. — У нас здесь многое не так случилось, как там, у вас.

— Где это «там»? — сделал вид мужчина, что не понимает.

— Да ладно, — засмеялся Кижеватов. — Но за то, что тайну не разглашаете, хвалю. — Нравится тут, у нас.

— В общем-то, неплохо. Я думал, что голоднее будет…

Да уж… После рассказов товарищей из будущего, как в войну было у них, Андрей и сам не ожидал, что с продуктами всё окажется не так уж и плохо. Хотя хлеб и по карточкам, но его пока хватает. Полбуханки белого и полбуханки чёрного на человека в день. Так что никакой спекуляции. Кило сахара-песка на месяц, в городах мясо по карточкам выдают. И даже сливочное масло пополам с маргарином по двести граммов на человека в месяц. На фронте — тушёнка в жестяных банках. Петров и Боширов морщились от того, что, по их словам, «старая, со складов длительного хранения», но на заданиях ели за милую душу. По словам Кати, в магазине иногда «выкидывают» макароны и разные крупы, печенье, солёные сухарики. С махоркой для любителей покурить никаких проблем нет. Первое время пребывания семьи в Селиксе были перебои с электричеством, но потом всё наладилось.