Демоны ледяных гор-Тайны рода. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Кун Антон - Страница 272

— Так это его светлость князь Волков Александр Петрович приказали. Извести, мол, род Корневых под корень, и чтоб ростка не осталось!

До меня не сразу дошло, что Корневы — это фамилия тех, кого только что похоронили. Интересно, а почему тогда над телами появились волки? По идее должны быть какие-нибудь корни… Странно это.

А мужичок продолжал:

— Никого не пощадили! Ни деток малых, ни крепостных. Кто остался, так только чудом и заботами покровителя нашего Рода.

Мне было странно слышать все эти разговоры про рода, князей. Странно и дико было, когда ко мне обращались: барин. Но я видел обращённые на меня взгляды и читал в них безнадёжность. Почти у всех. Кузьма вон только был не согласен. Да у седого китайца непонятно что на уме. А остальные были испуганы и расстроены.

Да, я вот только воевал с оборзевшими олигархами. Устроил им так сказать царскую охоту.

Но тут совсем другой мир. Незнакомый.

Это что? Другая жизнь? Или бред моего истерзанного в горячих точках мозга?

Но как бы там ни было, я не мог смотреть этим людям в глаза. Мне было стыдно, как будто это моя вина, что у них в глазах безнадёга, моя вина, что столько погибших!

Я не знал, что сказать, поэтому повернулся к коренастому:

— Вы говорили, нужно успокоить людей?..

— Так и есть, барин! Надо сходить, — с видимым облегчением ответил коренастый.

У него глаза были полны тоски и боли, из чего я понял, что его близкие тоже погибли. А он, получается, на их похоронах не был, потому что был на этих…

Я ещё раз обвёл взглядом тех, кто стоял сейчас передо мной и ждал моего решения, и сказал коренастому:

— Ну так не будем тянуть. Ведите!

Он развернулся и пошёл по раскисшей от проливного дождя дороге. Старался идти по краю — по траве. Чтобы не скользить.

Я пошёл следом за ним.

Следом за мной Кузьма и кадеты — они так за всё время не проронили ни слова. И по их лицам было видно, что они расстроены и… не знаю… обескуражены, что ли. Если не испуганы.

За парнишками потянулись Матрёна с пожилой толстухой.

Китаец остался возле могил.

Он стоял, заложив одну руку за спину. И смотрел на свежие холмики. Как будто разговаривал с видимыми только ему собеседниками.

Парни, закапывающие гробы и мужик в сером балахоне ушли уже далеко. Их фигуры едва виднелись впереди.

До меня донёсся голос Матрёны:

— Вон, даже преподобный Велеслав ушёл, не остался с барином… Сразу видно, что ни во что не ставит…

— Ну и балаболка ты, Матрёна! — возмутилась пожилая женщина.

— Тебе-то, Прасковья, что? — огрызнулась девушка. — Тебя за твои пироги в любом доме приютят! А мне куда деваться?

Я понял, что пожилую толстуху зовут Прасковья, и она кухарка. Ну что ж, можно было догадаться по комплекции.

— Да куда я уйду от барина! — возразила Прасковья. — Я ж его с измальства вырастила! Никуда я не пойду! Тут мой дом, тут и останусь.

— Даже когда эти за молодым барином вернутся? — недоверчиво спросила Матрёна.

— Даже когда вернутся! — спокойно и уверенно подтвердила Прасковья.

Обе так и сказали: «когда», а не «если». Получалось: обе были уверены, что убийцы вернутся.

Ну, что ж! Пусть возвращаются! Устрою и им царскую охоту! Отомщу за убитых!

И тут на дороге появились трое верховых.

Вороные кони танцевали под ними, готовые ринуться вскачь, но всадники удерживали их.

Ехали они не спеша. Тот, что посредине, был в шапке и добротном зипуне зелёного сукна с меховой оторочкой, украшенный вышивкой и шнурами. Двое по бокам одеты в зипуны и шапки попроще. У всех троих на боку в ножнах висели сабли.

— У! Злыдни! — проворчал Кузьма и отступил за мою спину.

Коренастый тоже как будто запнулся и пропустил меня вперёд.

— Кто это? — спросил я не оборачиваясь.

— Волковские прихвостни, — выплюнул Кузьма.

Глава 2

По обе стороны от дороги расстилались поля. Урожай был уже убран, и на полях торчала неровно срезанная стерня.

Я привык, что и пшеница, и гречка, и другие культуры растут рядками — механизация как ни крути всё ровняет. А тут явно росли зерновые, и садили их точно не механической сеялкой. До и убирали не комбайном.

За полями по правую руку виднелась полоска леса. А слева вилась широкая река. А за ней — просторы необъятные!

Всё это я успел рассмотреть, пока всадники приближались. А ещё увидел, что укрыться негде. Встреча неизбежна.

Нет, я не собирался прятаться. Просто отметил для себя, что место открытое. Они на конях, а мы пешие. Эх, сюда бы мой карабин СКС… Весь мой боевой опыт говорил, что карабин будет не лишним. Но я был безоружен. Возможно, поэтому, едва я увидел всадников, появилось чувство тревоги.

Чем ближе подъезжали всадники, тем сильнее было желание остановиться, отойти на обочину и подождать, пока они проедут. И не просто остановиться, а склониться перед ними.

Дикость, конечно, но давление было невыносимым.

Склоняться я не собирался. С чего бы?!

К тому же, понимал: нельзя волку показывать слабость, иначе он набросится на тебя.

А потому я упрямо шёл вперёд, чувствуя, что за мной идут люди. Причём, за мной — в самом прямом смысле: за моей спиной.

Тревога и желание отойти в сторону и пропустить всадников давили, принуждали остановиться. Но я шагал, сцепив зубы.

В голове крутились слова Кузьмы «Волковские прихвостни». А ещё то, что его светлость князь Волков Александр Петрович приказал извести род Корневых под корень. А значит, всадники, которые приближались, так или иначе имели отношение к тем, кто убил детей.

И отступать перед ними? Да ни за что в жизни! Я никогда не отступал перед мразями!

Единственное, что меня удивляло, так это с чего у меня такая реакция? Я про тревогу… Слишком она сильная. Совершенно необоснованно! Что я, верховых не видел, что ли? Видел, и не раз. И сам умел неплохо управлять лошадью. А тут прям придавило!

Боялся ли я этих верховых? Нет, не боялся. Совсем!

И всё-таки было ощущение, будто кто-то сжал сердце и не даёт ему свободно гонять кровь по жилам. И я ничего не мог с этим поделать. Мог только шагать на упрямстве и всё.

Всадники приближались. Давление усиливалось. В глазах потемнело, во рту появился привкус крови, виски сжало, стало трудно дышать.

Но я продолжал переставлять ноги. Уже почти ничего не соображая. Я просто пёр вперёд и всё!

Прямо перед нами верховые остановились. Перекрыли нам путь.

Я тоже вынужден был остановиться.

Рядом со всадниками я чувствовал себя маленьким и ничтожным — вот сейчас меня втопчут в грязь, и там-то моё место и есть…

И тут же внутри меня поднялась злая волна: а вот хренушки! И я выпрямил спину, хоть это и стоило мне неимоверных усилий.

— Поклонись, невежда! — процедил один из прихвостней разряженного ублюдка и положил руку на головку рукояти сабли.

— С чего бы? — процедил я сквозь зубы. — Тебе надо, ты и кланяйся!

Эти слова дались мне с огромным трудом. Словно у меня на плечах лежала бетонная плита, и мне мало того, что нужно было её удержать, так ещё я должен отвечать этим уродам!

Люди за моей спиной зашушукались, но я поднял руку, и они замолчали. Не хватало ещё, чтобы гражданские вмешивались.

— Подонкам не кланяюсь! — сказал я и выплюнул кровь под ноги коню.

— Да как ты смеешь?! — рявкнул второй прихвостень и замахнулся на меня плетью.

И не просто замахнулся, а стеганул.

Но плеть не коснулась меня. Её перехватил китаец, неизвестно как оказавшийся рядом со мной. Я ведь хорошо помнил, что он остался около могил. Но он очень быстро догнал нас.

Китаец не просто перехватил плеть, он легонько дёрнул её, и верховой чуть не упал с лошади.

И я видел: если бы китаец дёрнул чуть сильнее, то легко сдёрнул бы всадника с седла. Но он не стал этого делать, а только как бы предупредил.

Верховой вспыхнул от гнева. Тем не менее слегка сдал назад.