Дело о жёлтых хризантемах (СИ) - Куницына Лариса - Страница 46

— Кто знает? Хотя, ты прав, всё это не то что бы лишено смысла, но смысл от нас пока ускользает, поскольку нам что-то неизвестно. Я наелся и хочу спать. Ты отнесёшь меня в мою комнату?

Теодор изумлённо взглянул на Джин Хо, но Марк только усмехнулся и молча кивнул.

Уложив лиса в постель, Марк укрыл его одеялом и какое-то время сидел на краю постели, борясь с искушением прилечь рядом. Он то и дело возвращался к размышлениям о том, кто может творить злодеяния в его замке, но перед глазами то и дело снова всплывали мерцающие в темноте каменья, украшавшие старинную раку. Не связаны ли эти убийства и покушения с этой страшной тайной? Но это значило бы, что она известна ещё кому-то, а это уже совсем плохо. Как давно появилось это проклятие, губившее девушек? Самый давний известный ему случай — это смерть Жанны, матери Теодора. Но, возможно, это случалось и раньше. Сколько лет или, может, веков собирало оно свою страшную дань?

Он устал, мысли путались, и ему хотелось просто отдохнуть. Вернувшись на террасу, он какое-то время стоял там, глядя на сад. В голове было пусто и что-то тяжело давило на плечи.

— Ваше сиятельство, — неожиданно услышал он позади встревоженный голос и, обернувшись, увидел Жаккара. — Из Рошамбо вернулся Марселон, — сообщил тот, — и хочет срочно доложить вам о том, что сумел выяснить. Он считает, что это может быть важно!

— Хорошо, Эмиль, позови его, — кивнул Марк и присел на балюстраду.

Вскоре появился Марселон и тут же принялся кланяться, извиняясь за то, что задержался в Рошамбо так долго.

— Мне пришлось заказать у этого сквалыги дорогой наряд и ждать, пока он его сошьёт, потому что у него была очередь заказчиков, — пояснил он. — Наряд я заказал не себе, а своему хозяину, потому как такой гусь, как я, будет довольно нелепо смотреться в бархате.

— Не прибедняйся, ты видный мужчина, — усмехнулся Марк. — Так что ты выяснил?

— Не так, чтоб много. То чёрное узорчатое сукно было закуплено портным в большом количестве, мне удалось получить список лиц, заказавших одежду из него, я успел выяснить о них немало, но ничего такого, что указывало бы на негодяя, замыслившего против вас зло. Это всё богатые торговцы и дворяне, которые не слишком интересуются тем, что происходит за стенами их города. Я спросил у господина Томази, не шьёт ли он или его подмастерья из остатков ткани кошельки, но он отверг это предположение, сказав, что подобная работа не для мастера его уровня. Однако после этого он вспомнил, что госпожа де Невиль всегда забирает все лоскутки, оставшиеся от отрезов ткани, из которой заказывает одежду, ссылаясь на то, что она оплатила отрез, а не ткань на пошив костюма. Так делает только она. Вот он и подумал, что, может, она сама на досуге шьёт из лоскутков кошельки и прочую мелочь.

— Возможно, что ещё?

— Как я и сказал, мне пришлось задержаться в городе, и я решил разузнать побольше о семействе де Невилей. Об управляющем там знают немного, он родом с востока королевства, приехал сюда когда-то с графом Аделардом и с тех пор почти безвылазно живёт в замке, приезжая лишь по делам. Он замкнут, друзей там не имеет, может потому, что до сих пор болезненно воспринимает своё увечье. А вот госпожу Женевьеву, как выяснилось, там знают. Она родом из Рошамбо, у неё есть там знакомые и подруги. Я порасспрашивал о ней. Все отзываются об этой даме с уважением, и лишь раз я услышал то, что меня насторожило. Некая торговка, чья лавка расположена на краю рыночной площади, сказала, что не будь Женевьева такой красоткой, её пепел давно был бы развеян по этой самой площади. Я расспросил её об этом, но она говорила неохотно, и мне пришлось знатно её подпоить. Вот после этого её язык и развязался. Она сказала, что Женевьеву когда-то чуть не сожгли за колдовство, но граф Аделард буквально выхватил её из огня и увёз в Лорм. Преследовать его не стали, поскольку он был в фаворе у короля, а от ведьмы они избавились.

— Значит, её считали ведьмой? — насторожился Марк.

— Не просто считали. Её осудили как ведьму. Я отправился в суд прево и просил показать мне её дело. Меня тут же задержали и препроводили к судье, но я сослался на вас. После того, как обо мне сообщили прево, он истребовал у меня ярлык тайной полиции. К счастью, он был при мне. И после его предъявления мне тут же выдали дело.

— И что было в нём? За что её судили?

— За то, что она с помощью проклятия тоски извела трёх своих подружек. Под пыткой она призналась, что получила от бабки колдовскую книгу, прочла её и сама составила заговор на жёлтую хризантему. Первую подружку она извела, чтоб проверить действенность заклинания. Вторая её чем-то обидела, а третья увела у неё мужчину.

— Заговор на жёлтую хризантему? — переспросил Марк. — Ты уверен?

— Вот! — Марселон сунул руку за отворот кафтана и вытащил оттуда пачку бумаг, перевязанных чёрной лентой. — Это копии протокола допроса и приговора суда!

Марк буквально выхватил у него из рук бумаги и, сорвав ленту, принялся их читать. Он убедился в том, что во время допроса Женевьева призналась и в том, что делала волшебный порошок с примесью дурмана, белладонны и полыни, и что посыпала им цветы, на которые наговаривала заговор с упоминанием каких-то земных и лесных духов, загубленных душ и проклятых демонов, после чего передавала цветы своим жертвам или подсовывала их в одежду или постель девушек.

— Ваша светлость? — встревоженно проговорил Марселон, следивший за выражением его лица. — Я привёз вам что-то не то?

— Нет, друг мой, ты привёз мне тот самый недостающий кусок мозаики, которого мне не хватало. Ступай, разыщи господина Шарбо. Он, скорее всего, в доме для слуг со своим дедом, который пришёл навестить его. Пусть поднимется к господину Хуану. Скажи, что это срочно.

— И что, вот ради этого нужно было меня будить?

Джин Хо с недовольным видом сидел на постели, обнимая подушку и накинув на плечи одеяло. Марк присел на край кровати и наблюдал за Теодором, читавшем бумаги, привезённые Марселоном. По его смуглым щекам гуляли желваки, а глаза пылали так, что едва не грозили поджечь листы, которые он сжимал побелевшими пальцами.

— Это она? — наконец прорычал он. — Эта де Невиль?

— Похоже на то, — кивнул Марк. — После этого всё становится ясным. Она уже давно занималась своим колдовством, но была поймана и осуждена, как ведьма. Её бы сожгли за это на костре и были бы совершенно правы, но тут вмешался мой дядюшка, который, судя по всему, не мог пропустить мимо себя ни одной юбки. Он вытащил эту девицу из огня и увёз её сюда в Лорм. Потом она ему надоела, он влюбился в Жанну, дочь угольщика Шарбо, а надоевшую любовницу выдал замуж за де Невиля. Пока он был здесь, она ограничивалась мелкими интригами, но когда он отправился на войну, а Жанна родила сына, решила всё-таки извести её. Кстати, об этом говорила моей жене и госпожа Бартлен. Женевьева уже привычным для неё способом очаровала Жанну, и та, оставив своего ребёнка на ступенях замка Лианкур, утопилась. Только и Аделард не вернулся с войны. Мы не можем сказать, сколько ещё девиц пало жертвой проклятия жёлтой хризантемы, и в чём была их вина, но то, что эта дама продолжала заниматься зловредным колдовством, можно не сомневаться.

— Она была здесь, когда маркиз де Лианкур привёз сюда и запер в башне безумную вторую жену, — кивнул Теодор.

— Наверно, ей мешали спать её вопли, а, может, та, не умея сдерживать свой гнев, в какой-то момент оскорбила её, — продолжил Марк. — Маркиза покончила собой и стала призраком, невольно охраняя место колдовства, потому что туда никто не решался сунуться.

— Зачем же она убила горничную вашей супруги? — спросил Теодор, задумчиво взглянув на него.

— Я думаю, что это из-за Стефана. Юноша — её единственный сын, и она к нему привязана. Он неискушён и хорош собой. Манон положила на него глаз и хотела соблазнить, даже пригласила его в сад на свидание. Но Женевьева узнала об этом и запретила ему идти, а явилась сама, и, возможно, за разговорами, вставила в волосы горничной отравленный цветок, а потом отправилась в башню колдовать. И Манон утопилась в бассейне.