Тайный враг (СИ) - Скрипун Дед - Страница 3

Бывает же такое. Некоторые вещи вколачиваются в мозг ежедневными многочасовыми, нескончаемо назойливыми, повторяющимися рекламными роликами, звучащими даже из сливающегося бочка унитаза, а такое вот: «Один раз, и навсегда». И помнишь-то из всего что услышал только первые две строчки. Но вот вцепилось, как клещ, прилипло, проросло корнями в душу, и не оторвать. Он улыбнулся и посмотрел на усталые лица скачущих рядом друзей: «Почти мушкетеры, только без шляп и с мечами вместо шпаги». — Он рассмеялся.

— Ты чего? — Красные от недосыпа глаза Бера выражали скорее желание упасть и уснуть, нежели вопрос.

— Так. Вспомнилось, брат Портос. — Захохотал Федор.

— Что за Поротол? — Не расслышал медведь ответ из-за топота копыт лошадей. — Ладно, потом расскажешь. — Махнул он рукой. — Все равно сейчас голова ничего не соображает. Спать хочется сил нет. — Он отвернулся, снова уставившись в пролетающую под копытами коня дорогу.

— У тебя она никогда и ничего не соображает. — Хрюкнул сарказмом сонный Илька, приподняв голову и зевнув.

— А вы, Арамис, будите сегодня дежурить у костра, так, как соизволили дрыхнуть всю дорогу. — Не унимался Федор, повернув голову к потягивающемуся на плече шишку, и смехом прогоняя наваливающийся на ресницы пудовыми гирями сон.

— А кто такой Арахмис? И почему такое ко мне обращение на: «Вы», как к врагу. Чем это я тебя разозлил? Если тем, что спал на плече, то обещаю отслужить, оберегая покой нашей четверки, «бодрственным» дежурством, всю ночь у костра…

— Ну все. Затарахтел. Заткнись, помело… — Пробурчал недовольно Вул, и тоже зевнул. — Сил уже нет слушать твой бред.

Они ехали уже второй день, оставляя за собой километры дорог, и не отвлекаясь ни на что. Даже спали всего три коротких часа, пролетевших как единый миг.

Плюнули, тогда, на все предосторожности с охраной лагеря и дежурствами. Положились на чутье своих лошадей, и Вула, которого дочь Перуна, Девана, ну и конечно же сама волчья сущность, наградили непревзойденным слухом, и осторожностью, и завалились прямо во влажную от росы траву спать. Конечно же они не выспались, и встали, казалось еще более усталыми, чем легли, и потому ехали злыми и раздраженными. Попеременно огрызаясь друг на друга.

Но надо терпеть, солнце еще только перевалило за полдень, а впереди еще полтора суток изнурительной дороги. Надо спешить. Каждый час несет новые смерти и разорения их народу от жадных лап захватчика. И потому они гнали своих лошадей вперед, и вперед по дороге в Новгор. Несмотря ни на что.

Все произошло неожиданно. Береза, прямиком на их пути, рухнула поперек тропы с жутким треском ломаемых сучьев, взметнув в небо облако пыли и листьев. Это наверно и спасло наших героев от неминуемой, мгновенной смерти, закрыв обзор засевшим в засаде в лесу лучникам, для прицельной стрельбы. Хотя и сноровку наших друзей, а также их удивительное везение, даримое светлым, но капризным богом — Авось, сбрасывать со счета было бы неправильно.

Только опытный всадник смог бы вот так ловко успокоить и не дать сорваться в неуправляемый галоп, развернув в обратную сторону, практически на месте, вздыбившуюся напуганную неожиданно, лошадь. Только счастливая случайность, которую невозможно назвать ни как иначе как: «Везение», могла положить все стрелы именно туда, где должна была оказаться, спустя мгновение, после падения дерева компания Федограна, но куда не попала, благодаря природной ловкости и великолепной выучке.

С другой стороны тропы рухнул еще один ствол, окончательно затянув все пространство пылью, отрезав возможность отступления, и не оставляя друзьям другого выбора, кроме как драться.

— Интуиция у него. — Пробурчал Вул, вспоминая слова князя, и выхватывая меч. — Выманиваем их на дорогу, связываем боем, а Федогран, в это время идет, на прорыв и уходит в лес. Сейчас они стрелять не будут, своих побояться зацепить.

Из леса, вылетела с ревом толпа бородатых мужиков на тощих лошадях, в холщевых бело-серых косоворотках и с вилами, выставленными вперед, на манер копий, а с другой стороны тропы, несколько воинов в добротных кольчугах, и при хорошем оружии, на боевых — холеных конях, размахивающих мечами и подбадривающих себя боевыми выкриками.

— Почему я? — Вспылил Федор, пытаясь не согласится с оборотнем, и не желая бежать, оставляя друзей практически на смерь.

— Потому, что самый молодой и легкий, и потому, что у тебя самый сильный конь. Потому что ты сможешь. Не спорь. Задание князя нужно исполнять, а все вместе мы не уйдем. Кто-то должен до Новгора добраться, послание передать. — Выдохнул слова оборотень, срубая черенок летящих в его грудь вил, вместе с держащей его рукой, и покрываясь каплями первой крови. — Кругом встаем, прикрываем спины. Приготовься брат. Как только они все в драку ввяжутся, уходи, мы поможем и прикроем.

— Ну вот что за день такой? — Бер крутил клинком в руках так быстро, что образовалось сверкающее колесо. — И откуда их столько набежало? Портки мне порвали и заляпали всего. Кто стирать и зашивать будет? — Выдохнул он в лицо, с выпученными от страха глазами, одного и нападавших, попытавшегося достать медведя мечем в бедро. Медведь, схватив того, и притянув за «грудки» к себе, швырнул орущее тело в наседающую толпу. — Совести у вас нет… Отцепись! — Пнул он другого нападающего, во всклокоченную бороду, пытающегося схватить стремя. — Вот же пристал, неугомонный. Иди отсюда.

Федогран уворачиваясь от летящего в голову меча, склонил голову, и пропуская над плечом лезвие клинка, услышал истошный вопль и посыпавшуюся тут же гневную скороговорку шишка:

— Гад! Ты мне ухо отрубил!!! Убью!!! — Илька подпрыгнул на манер белки и врезался в толпу нападающих, тут же исчезнув в куче суетящихся тел. — Убью!!! — Пищал его голос откуда-то изнутри, в унисон с истерическим визгом кого-то — того, до кого добрались его острые зубы.

— Куда же тебя понесло, дурилка! — Обеспокоенный крик Федора слился в едином реве с приказом Вула:

— Давай брат на прорыв! Пошел! Уходи сразу через лес, и там на дорогу. Храни тебя Перун. Не поминай лихом. Плечом к плечу! — На оборотне висело трое вражеских воинов, пытающихся стянуть его с коня, тогда как с третьим он сражался торчащей в районе локтя стрелой, закрываясь им как живым щитом от целящегося лучника.

— Плечом к плечу. — Захохотал медведь бешеным оскалом, отрубая чью-то лохматую голову, а второй рукой метая кинжал. Жуткий, покрытый с ног до головы кровью медведь, вселял ужас пылая веселой, «безбашенной» яростью, и полным отсутствием страха.

— Плечом к плечу. — Крикнул, и сглотнул выступившие слезы Федогран, посылая Чепрака в галоп.

Посланный вперед конь, разметал нападающего врага ударами передних копыт, и прокусив чью-то руку, прорвался сквозь неровный строй, оставляя за собой, своеобразный кильватерный след из копошащихся, обескураженных таким напором тел.

— Да поможет вам Перун, прохрипел сдавленным спазмой голосом парень. — Я отомщу.

Умереть самому, было бы легче, чем вот так вот оставить братьев за спиной, прикрывать свой побег. Но такова судьба воина. Она состоит из множества таких вот, вроде неправильных поступков. Ведь главное у богатыря не столько уметь виртуозно владеть оружием, сколько суметь переступить через себя. Через свои желания, боль и гордость, и даже саму жизнь, ради победы, перешагнуть через все, кроме совести. Добиться этой самой победы, но не своей личной, не меркантильной славы для себя любимого, а победы, славы и чести для тех, с кем стоишь плечом к плечу, и кто доверил тебе свою спину. Ради победы того, что называешь: «Друзьями и Родиной»

— Плечом к плечу. — Прошептали его мокрые от слез глаза.

Он почти уже скрылся в лесу, когда спину прошила дикая боль, на мгновение выключив сознание. Стрела вошла под лопатку, пробив кольчугу и тело насквозь, и высунув кровавый язык хищного жала, напротив плеча, раскрывшись кровавым бутоном жуткой раны.

— Плевать. — Проскрежетал он зубами. — Все потом. Обработаю потом, перевяжусь потом, сейчас главное уйти. Выполнить приказ князя, ради которого умирают друзья. Он сделает это. Обязан. Давай Чепрак, выноси, на тебя вся надежда дружище. Не подведи.