Тайный враг (СИ) - Скрипун Дед - Страница 10

— Я буду рассеивать мрак, на твоем пути. С каждым шагом будет светлее. — Подбадривает Сварог. — Только не бросай меч, иди вперед, и терпи.

Как же больно! Ужас заполняет разум, сковывает движения спазмами опутывая ватные ноги. Федор, скрипя зубами, делает первый, самый трудный шаг.

— Я люблю тебя! — Целует душу голос Лады. От этого сердце парня наполняется теплом, а боль медленно сползает по телу к ногам и падает на землю, оставляя цепляющимися когтями пульсирующие, зудящие раны. Следующий шаг дается немного легче, и прорываясь сквозь густой кисель мрака, тело вываливается в посеревшее пространство.

— Авось вынесет тебя из этой гадости. Доверься мне. Просто терпи, и держи меч, я с тобой до конца. Плечом к плечу. — Смеется вечно счастливый бог.

— Плечом к плечу, повторяет девиз Федогран сухими губами, и делает еще один шаг.

— Эх, опоздала, как всегда. — Звучит женский незнакомый голос. — Но все же я помогу. Тебе не хватает безрассудства, и я тебе его дам. — Хохочет Параскева- Пятница, богиня разгула, и вливает в душу тоненький ручеек лихого блаженства, прогоняя сопротивляющийся страх, который взлетает черной вороной в светлеющее небо.

Еще один шаг. Белые голуби, из розового, освещенного сюрреалистическим дымным солнцем облака, накидывают радужную, сплетенную из божественного света, мелкую сеть, на создание тьмы. Черное копье Морены, вырывается из разверзшихся, взрывом смерти, комьев взлетевшей в воздух земли, и сливаясь с грохочущей молнией Перуна в единое целое, бьет в рвущуюся из пут птицу.

Кровавым хлопком и разлетающимися перьями, ворона вспыхивает, освещаемая нестерпимым белым материальным как покрывало светом, в протянувшейся руке бога Ярило, и мир заливает божественным сиянием Прави.

Одно из перьев, плавно опускается на сжатый в дрожащей от напряжения руке меч, и растворяется в нем. Только черная нитка, посередине клинка, от эфеса до хищного острия, как царапина на душе, остается на память он враждебного бога лжи, играя мраком на зеркально отполированной стали.

— Ты сделал первый шаг, на пути к цели. Главное оружие — меч, добыто тобой в неравном бою. Но это только начало. Надо собрать всю амуницию с силой бога. Тебе предстоит трудный путь, но мы, жители Прави верим в тебя и поможем на этом пути. — Прозвучал голос Перуна, и на последних словах растаял, улетев в тишину безвременья.

Он смог, он выдержал, но не осознавал еще этого. Силы медленно возвращались в тело, покалывая иголками нервов, начиная со ступней и поднимаясь все выше и выше по бесчувственному воину, наполняя его жизнью. Первое что он почувствовал, это запах табачного дыма, а первое, что увидел, это заросшее седыми волосами, с капелькой слезы на бороде, лицо Чащуна.

— Жив — Выдохнул струю дыма дед. — Посмотри мне в глаза. Узнаешь? — Федогран моргнул, подтверждая, сил на другое не было. — Цел разум. Слава Роду. Молодец, выстоял. — Он окутался клубами табачного тумана, выпустив его из улыбающейся бороды. — Сейчас я помогу. — Он засуетился, запутавшись в складках рубахи трясущимися от нетерпения руками, и вытащил, уже знакомую Федору кожаную фляжку. — На, пей, в сухие губы ткнулось горлышко. — Побольше глоток сделай. Тебе надо. Можно даже слегка переусердствовать. Сегодня тут будем ночевать. Неча в ночь выдвигаться. Отдых тебе после всего что пережил нужен.

— Как ты тут оказался? — Наконец смог заговорить Федогран, когда хмельной мед смочил иссушенное горло.

— Тебя дурака спасать приехал, да вот опоздал. Ты уже и без меня справился. — Усмехнулся тот. — Шустер больно ты у меня внучек. — И Дух Жизни залился громким смехом, пуская клубы дыма. — Ох и шустер! И умеешь удивлять. Как я рад, что не ошибся тогда, и не оставил тебя умирать.

— Скажи богам спасибо, тупой медлительный дурень. — Над плечом деда появилось озабоченное лицо Ягиры, и втянуло воздух крючковатым носом, а потом пожевало губами, словно пробуя его на вкус. — Помогли парню. Тебя ждать не стали. Чуть не сгубил воина, старый пентюх.

— Дура баба. — Как я ему на кромке смог бы помочь? Я спешил бой с Ящером не допустить, а не вмешиваться в сражение богов.

— А я про что говорю… -

Ведьму грубо прервал Федогран, его сейчас мало заботили склоки старых духов, его волновал другой вопрос:

— Где мои братья?

— Да что им сделается. За дровами для костра, в лес отправили, чтобы они под ногами не крутились. Сейчас вернуться уже. Ты лежи, не поднимайся. Сейчас зелье доварится, я тебя быстро на ноги подниму. Не сомневайся. Вмиг у меня засияешь как солнышко.

— Уже Вечер? — Федор посмотрел, не мигая в сереющее небо. Сил ни на что другое не оставалось. Даже губы шевелились с трудом.

— Да милок, уже. Ты целый день в горячке метался. Едва тебя с Ягирой из-за кромки выдернули. Оно так, с богами воевать-то. Не дело это для смертного. Но у тебя путь таков, что не избежать и в дальнейшем этого. — Выдохнул дым Чащун.

— Давай сынок я тебя покормлю. — К Федору подошла Любава с деревянной миской в руках. — Супчик вот тут куриный, на потрошках сварила, от татей много продуктов осталось, вот я и расстаралась. Отведай соколик.

— Уйди. — Оттолкнул ее Чащун. — Ягира сначала зельем напоит, оно посытнее твоей похлебки будет. Иди, я сказал. — Буркнул он упрямой, не желающей слушаться женщине, махнув на нее рукой. — Не лезь куда ни следует.

— Зачем ты так? — Укоризненно прошептал Федор, она же не виновата, что ее похитили. Она помочь хочет. Любой мог оказаться на ее месте.

— Любой, любой. — Пробурчал дед. — Может и любой, но только не нравится мне она. Слишком уж какая-то ласковая, аж до тошноты. Не бывает так.

— Ты преувеличиваешь. Она действительно очень добрый человек.

— Может и так. — Пожал то плечами. — Но я привык доверять своим чувствам, и тебе советую поступать также. Ладно, закончим на этом. Вон Ягира, свое отвратное варево несет. Вот же гадость. — Чащун передернул плечами. — Но выпить его надо. Старая ведьма свое дело знает. Быстро на ноги поставит.

Костер тихо потрескивал лопающимися сучьями, вернувшиеся друзья сидели рядом, весело переругиваясь друг с другом, и под их тихий разговор, шептавший голосом засыпающего в сумерках леса, уснул и наш герой, сжимая рукоять меча, которую так и не выпустил из рук.

Глава 6 Планы

Они сидели, втроем у потрескивающего искрами костра. Федогран, сопящая и чихающая Ягира и укрытый облаком табачного дыма Чащун.

Старый колдун отправил всех остальных участников последних сбытый в Новгор. Он жестко пресек любую попытку остаться, мотивируя это тем, что ему надо поговорить с богатырем «с глазу на глаз», и что чужие уши, даже пусть и названных братьев, он своими тайнами радовать не будет. Не для них они предназначены. На обоснованный вопрос обидевшегося Бера:

— Почему тогда бабка Ягира остается?

Чащун ответил, что эту старую, упрямую Каргу, все равно не выгнать, а если и получится, то она все равно подслушает спрятавшись, где-нибудь под кустиком, изображая из себя грязную гусеницу-переростка. Да и нужна она ему, для задуманного дела. На что колдунья совсем не обиделась, а улыбнулась ехидными губами, и довольным тоном ответила:

— Вот такая я загадочная бабушка-красавица. — А потом посмотрела так по-доброму, и погладила с такой нежностью посох, что всем сразу захотелось оказаться, где-нибудь подальше от нее, да и вообще от этой поляны с бандитским лагерем и костром.

Оставшись втроем, и проводив друзей загадочным взглядом, колдун долго не начинал разговор, ковыряясь кривой палкой в огне, и пуская клубы табачного дыма. Ягира тоже молчала, погрузившись в собственные мысли, и лишь изредка чесала длинный нос и морщилась, собираясь чихнуть, что у ни никак это не получалась, и потому она злилась, бормоча что-то неразборчивое.

Федор не мешал, и ни о чем не спрашивал, он тихо сидел и рассматривал двух старых духов, затащивших его, своими стараниями в этот древний мир.

Вспоминал, как едва не умер тогда от страха, когда первый раз увидел их, вот также сидящих у костра, таких разных, и таких одновременно одинаково нагоняющих ужас на изнеженного, городского мальчика, уснувшего в своей городской квартире, а проснувшегося в лесу у костра.