Ночные кошмары и фантастические видения (повести и рассказы) - Кинг Стивен - Страница 96

И едва не опоздали, сказал Дэйв Имонс, потому что несколько оживших трупов чуть было не скрылись. Старому Фрэнку Даггетту оставалось еще два часа до сердечного приступа, покончившего с ним как раз в тот момент, когда волнение стало утихать. Он расставил прибежавших на кладбище так, чтобы они не перестреляли друг друга, и последние десять минут кладбище на Дженни напоминало настоящее поле боя. К концу сражения пороховой дым был таким густым, что некоторые просто задыхались. Кислый запах рвоты перебивал запах дыма, только был острее и держался дольше.

И все равно некоторые мертвецы дергались и, словно змеи, ползали со сломанными позвоночниками – большей частью те, кто умер недавно.

– Берт, – спросил Фрэнк Даггетт, – у тебя наготове бензопилы?

– Наготове, – ответил Берт. И тут же продолжительный жужжащий звук вырвался у него изо рта, звук, похожий на стрекот цикады, проучивающейся сквозь кору дерева. Он содрогался в приступах рвоты, не отрывая взгляда от ползающих трупов, опрокинутых памятников, зияющих могил, из которых вылезли мертвецы. – Они в кузове грузовика.

– Заправлены бензином? – Синие вены выступили на черепе Фрэнка.

– Да. – Берт закрывал рукой рот. – Извините меня.

– Пусть тебя тошнит сколько угодно, – на деловой лад заметил Фрэнк, – только принеси сюда бензопилы. И ты… и ты… ты… и ты. – Последнее «ты» относилось к его внучатому племяннику Бобу.

– Я не могу, дядя Фрэнк, – с трудом выдавил Боб. Он оглянулся по сторонам и увидел пять или шесть своих друзей и соседей, распростертых на густой траве. Они были живы – всего лишь упали в обморок. Большинство из них видели, как поднимались из могил их собственные родственники. Бак Харкнесс, лежавший возле осины, только что разнес прицельным огнем свою покойную жену и потерял сознание, увидев, как ее кишащие червями мозги страшным серым потоком вырвались из затылка. – Я не могу. Я… – запинаясь, промямлил Боб.

Рука Фрэнка, искореженная артритом, но твердая, как камень, хлестнула его по лицу.

– Ты можешь и сделаешь это, приятель, – сказал он.

Боб отправился за бензопилами вместе с остальными.

Фрэнк Даггетт мрачно посмотрел им вслед и потер грудь – изнутри начали накатывать приступы боли, пробегая по левой руке до локтя. Он был стар, но не глуп, он отлично понимал, что означают эти приступы и чем они кончатся.

– Он сказал мне, что у него должен произойти разрыв сердца, и постучал по груди, когда говорил это, – продолжал Дэйв, положив для большей наглядности руку на выпуклый грудной мускул над самым своим соском.

Мэдди кивнула в знак того, что поняла.

– Если что-то случится со мной, прежде чем вся эта мерзость закончится, – сказал он, – ты, Дэйви, вместе с Бертом н Оррином возьмитесь за дело. Бобби – хороший парень, но мне кажется, что он немного струсил – по крайней мере на несколько минут. А ты знаешь, иногда, когда мужчина теряет храбрость, она не всегда к нему возвращается.

Мэдди снова кивнула, думая о том, как она благодарна судьбе за то – как глубоко благодарна, – что она не мужчина.

– Затем мы занялись тем, что привели все в порядок, – сказал Дэйв. Мэдди кивнула в третий раз, однако теперь она что-то произнесла, потому что Дэйв сказал ей, что он может дальше не рассказывать, если ей трудно слушать это; он с радостью замолчит.

– Нет, я могу выдержать все, что ты говоришь, – тихо произнесла она. – Ты удивишься, Дэйви, как много я могу выдержать. – Он с удивлением посмотрел на нее, но Мэдди отвернулась, и он не увидел секрета, скрытого в ее взгляде.

Дэйв не знал этого секрета, потому что его не знал никто на Дженни. Именно этого добивалась Мэдди, и она собиралась вечно хранить секрет. Было время, когда она в синей темноте потрясшего ее шока притворялась, что справляется с собой. А затем случилось что-то, что заставило ее взять себя в руки. За четыре дня до того, как островное кладбище выбросило на поверхность скрытые в нем трупы, перед Мэдди Пейс встал простой выбор: взять себя в руки или умереть.

Она сидела в гостиной, пила по глотку из стакана брусничное вино, которое они с Джеком приготовили в августе прошлого года – время казалось невероятно далеким, – и занималась чем-то столь обыденным, что вызывало смех. Она вязала вещи для маленького. Точнее, вязала маленькие ботиночки. Но что еще ей оставалось делать? Ей казалось, что какое-то время никто не станет посещать магазин для младенцев в супермаркете Эллсуорта.

Что-то ударило в окно.

Наверное, летучая мышь, подумала она, подняв взгляд. Ее вязальные спицы, однако, замерли в руках. За окном что-то большое, обвеваемое ветром, рывками двигалось в темноте. Керосиновая лампа была слишком яркой и отбрасывала отражение от оконных стекол. Она протянула руку и подвернула фитиль. Стук раздался снова. Стекла задрожали. Она услышала, как засохшая замазка сыплется на оконную раму. Джек собирался вставить новые стекла, вспомнила она и подумала: может, он за тем и вернулся. Но это безумие, он на дне океана, но… Она сидела, склонив голову набок, руки с вязаньем неподвижно застыли на коленях. Маленький красный башмачок. Синие она уже кончила вязать. Внезапно она почувствовала, как обострился ее слух. Шум ветра. Отдаленные удары прибоя на Крикет-Ледж. Дом тихо постанывал, словно старая женщина, устраивающаяся поудобнее в постели. Тиканье часов в коридоре.

– Джек?

– спросила она тихую ночь, которая больше не была тихой. – Это ты, милый? – И тут окно разбилось, и сквозь него в гостиную влез не прежний Джек, а скелет с истлевшими кусками плоти, свисающими с костей.

Его компас все еще висел на шее. На нем выросла борода водорослей.

Ворвавшийся в гостиную ветер покрыл его занавесками, как облаком. Скелет упал, затем поднялся на четвереньки и посмотрел на нее черными глазницами, полными мелких ракушек.

Скелет издал глухое ворчание. Челюсти, лишенные плоти, открылись, и скрипнули зубы. Он был голоден… однако на этот раз его голод нельзя было удовлетворить куриным супом с лапшой. Даже если это суп из консервных банок.

Серое вещество просматривалось в черных отверстиях.за ракушками, и она поняла, что видит остатки мозга Джека. Она сидела на стуле, словно окаменевшая, а Джек поднялся и направился к ней, оставляя на полу черные следы от морских водорослей. Он протянул к ней руки. От него исходил запах морской соли и водорослей. Он пытался дотянуться до нее. Зубы механически щелкали во рту, лишенном губ. Мэдди увидела, что на нем остатки рубашки в черную и красную клетку, которую она купила ему на прошлое Рождество в магазине Л.Л. Бина. Рубашка стоила страшно дорого, но Джек все время повторял, какая она теплая и как долго носится. Действительно, как много от нее осталось, даже после того как она столько времени пробыла под водой.

Ледяная паутина костей – все, что осталось от его пальцев, – коснулась ее горла. В это мгновение ребенок в первый раз шевельнулся у нее в животе, и тотчас охвативший ее ужас, который она все еще принимала за спокойствие, исчез. Мэдди вонзила одну из вязальных спиц в глаз пришельца.

Со страшными стонами, похожими на всхлипывания насоса, подающего пойло для свиней, он отшатнулся назад, схватился за спицу, а свисающий с нее наполовину связанный красный башмачок раскачивался перед дырой в лице, где раньше была носовая полость. Она следила за тем, как морской слизняк выполз из этой полости и упал на ботинок, оставив за собой слизистый след.

Джек упал на приставной стол, который она купила на распродаже вскоре после того, как они поженились. Она никак не могла решиться, покупать его или нет, прямо-таки мучилась. Джек наконец заявил: или она купит стол для гостиной, или он даст старухе, занимающейся распродажей, за проклятый стол двойную цену, а затем порубит его на дрова своим… своим топором… Он упал на пол, и его хрупкий скелет с резким звуком раскололся надвое. Правая рука вырвала вязальную спицу, покрытую разлагающимся серым веществом, из глазницы и отбросила ее в сторону. Верхняя часть скелета снова поползла к Мэдди. Его зубы не переставали скрежетать.