Нарциссическая семья: диагностика и лечение - Дональдсон-Прессман Стефани - Страница 21

Маленькая девочка играет с кошкой во дворе. Вот она зашла на минутку в дом, чтобы попить воды, а в это время кошка выбегает на дорогу и попадает под машину. Что чувствует девочка?

Мальчик играет с другими детьми, и в какой-то момент они начинают обижать мальчика помладше. Наш мальчик не делает ничего; он только наблюдает. Вскоре меньший мальчик убегает, расплакавшись. Что чувствует первый мальчик?

Мальчика всегда бьет его отец. Однажды, отец входит в дом разозленным, потому что скейтборд мальчика остался на дорожке к дому, и отец споткнулся об него. Сестра мальчика знает, что мальчика будут снова бить, поэтому она лжет отцу и говорит, что это она оставила скейтборд снаружи. Отец бьет ее вместо брата. Что она чувствует?

Когда брат девочки узнает об этом (от другого брата), что он будет чувствовать?

У девочки есть мама, которая играет с нею, читает ей книжки и часто обнимает. Но когда отец девочки бывает страшен и орет на девочку, оскорбляя разными словами, мать делает вид, что не замечает или уходит в другую комнату. Что чувствует девочка?

Мальчик побеждает на поэтическом конкурсе и его просят прочитать свое стихотворение перед классом. Что он чувствует?

Мать девочки часто нарушает обещания, данные девочке, а затем покупает ей подарки. Что чувствует девочка?

Девочка играет на улице с друзьями, когда начинает темнеть. Друзья начинают расходиться. Девочка просит, чтобы они остались и еще поиграли с нею. Они говорят ей, что их родители велели им возвращаться домой, когда зажгутся фонари. Она говорит, что а ей родители не устанавливают никаких правил о том, когда она должна прийти домой. Как она себя чувствует?

Хотя соответствующие чувства могут показаться очевидными, занимательно наблюдать легкость/трудность, с которой пациенты отвечают на «чувствительные» вопросы. Также для диагностики ценно отметить, какими разными бывают ответы пациентов, что объясняется индивидуальным опытом каждого. Например, один пациент ответил на первую историю (о кошке, сбитой машиной) так: «Девочка была рада. Это была кошка ее сестры, и девочка всегда ненавидела эту кошку. Она хотела собаку. Ее мать сказала, что они могли только иметь одно домашнее животное, и право выбрать имела ее старшая сестра. Она всегда имела право выбирать. Теперь, когда кошка мертва, девочка может получить собаку!» Обратите внимание также на различие в ответах ниже двух пациенток к истории об игре детей, когда зажигаются фонари.

(Кристи — образованная, имеющая специальность женщина лет тридцати пяти, страдающая одновременно от беспокойства, и от депрессии. Она была воспитана докучливым, все критикующим отцом, который имел нереалистично высокие ожидания на ее счет, и матерью, которая была настолько пассивна, что встает вопрос о хронической вяло протекающей депрессии). «Мне трудно представить себе жизнь, когда нет никаких правил! Ничего себе!» (Смущенно смеется.) «Девочке повезло. Она чувствует себя гордо. Ее родители доверяют ей, полагаются на ее собственное суждение. Ее родители ее очень любят.»

(Лаура — очень умная, но малообразованная мать троих маленьких детей. Она — выздоравливающий алкоголик, подвергалась оскорблениям со стороны матери, бросившей семью, когда Лауре было девять лет. Отец едва замечал ее, так как был помешан на игровых автоматах, где играл на деньги, а сводный брат домогался ее сексуально.)

«Ей так стыдно. У всех тех других детей есть кто-то, кто заботится о них, кто хочет, чтобы они пришли домой, кому не все равно настолько, что он устанавливает правила. Она пошла бы на все, даже на убийство, лишь бы кто-нибудь стал заботиться о ней. Никому нет дела, приходит она домой или нет; они даже не замечают.»

Чувства, слишком болезненные для того, чтобы пациент мог выразить их прямо, часто вскрываются во время этих занятий с историями. У многих детей из нарциссических семей воспоминания похоронены так глубоко, что требуется история о другом ребенке, чтобы раскопать их. Большинство врачей сталкивалось с ситуацией, когда пациенты звонят им, переполненные воспоминаниями, которые всколыхнула телепередача или статья в газете. Истории о чувствах работают почти таким же образом, но более эффективно. Врач может часто сделать довольно верные предположения о видах событий, которые пациент, возможно, перенес в прошлом, и которые подавляет сейчас, и благодаря этому может построить истории о чувствах наиболее оптимально.

Например, историю о мальчике, который победил на поэтическом конкурсе, мы рассказали молодому человеку, который был воспитан чрезвычайно мужественным отцом, каких сейчас все чаще называют «мачо». Врач подозревал, что молодой человек (который явно не был гомосексуален) скрывает фантазии и страх оказаться гомосексуалистом, но не осмеливается признать и обсуждать это. Когда ему была рассказана история о чувствах, дамба прорвалась. Он стал рассказывать случай за случаем, как в детстве пытался завязать близкую дружбу с другими мальчиками, но отец неизменно говорил или делал что-то такое, чтобы помешать этому. После этого мальчик всегда чувствовал себя плохим и виноватым, не зная, что именно он сделал неправильно, но делая вывод, что было что-то не так его с желанием установить близкие отношения с другими того же пола. Когда он стал подростком, это знание переросло в чувство, что его отец знал глубоко внутри, что мальчик был геем. Поэтому ему постоянно приходилось обороняться, так как его отец (конечно же) знал его подноготную и видел его насквозь.

Хотя его страх гомосексуальности, возможно, и так вышел бы на поверхность в ходе лечения, история о чувствах позволила пациенту потратить время лечения на прямое взаимодействие со своими чувствами страха, вины и стыда, вместо того, чтобы терять недели или месяцы в мучительной внутренней борьбе, решая, когда же открыться и стоит ли открываться вообще.

Видеопроекция

Используя эту технику, пациенты становятся способны рассказать об эмоционально заряженных инцидентах из прошлого, поддерживая при этом некую степень отстраненности. Пациента просят представить перед собой большой телевизионный (или кино) экран; на этом экране разворачивается инцидент, о которым им слишком трудно говорить.

Они затем описывают это от третьего лица. Мы широко используем эту технику в сочетании с гипнозом для абреактивной работы с пережившими сексуальные злоупотребления и другие формы посттравматического стрессового расстройства.

История Марго. Марго — тридцатипятилетний брокер недвижимого имущества, имеющая собственный бизнес. Ее беспокоило постоянно нарастающее беспокойство в течение дня и частые просыпания ночью. На первых сеансах лечения она утверждала, что ее семья происхождения — двое успешных, профессиональных родителей — была идиллической. Она исследовала свои проблемы со сном вместе с врачом, который попросил, чтобы она «сняла кино» о себе, как она спит, будучи девочкой. Она уже описала спальню и кровать.

Марго: там девочка. Ей примерно девять-десять лет. Она лежит в кровати, спит. Затем яркий свет. Это открылась дверь в зал. Из зала бьет свет.

Врач: Что чувствует девочка?

Марго: Она сонная. Она хочет спать. Ей... грустно.

Врач: Почему грустно?

Марго: Она знает, что она теперь хорошо не уснет. Из-за этого ей грустно.

Врач: Что происходит теперь?

Марго: Она грустит (плачет, рассказывая это) из-за ее маленького брата. Это ее братик у двери. Теперь он закрыл дверь. Он плачет; она слышит его всхлипы. Он подходит к кровати. Она подвигается, чтобы пустить его. Он плачет, и она обнимает его. Он засыпает. Она не спит.

Врач: Что она чувствует?

Марго: Грусть. Она грустит из-за ее маленького брата... оттого, что ему все еще нужна [забота]. Ей уже нет. Она грустит, что она теперь не уснет.

Врач: Что происходит теперь?

Марго: Она смотрит на своего маленького брата, как он спит. Он выглядит таким милым. Ему только пять. Он не полностью закрыл дверь зала, таким образом на него падает немного света (снова начинает плакать). Она обвивает его руками и так замирает.