"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 919

— Я разберусь, какие там веления сердца, — Ушаков проследил за её взглядом, направленным на холл, который был едва виден сквозь перила. — Что это за шум?

Не успел он произнести последнее слово, как в холл, выехало какое-то рычащее устройство, исторгающее пар, и громыхающее по драгоценному мрамору. Навстречу устройству выбежал, маша руками Ломоносов.

— Вы что, сукины дети, устроили? Вы что хотите холл разворотить? — заорал он, а устройство, напоминающее странного вида повозку, остановилось и откуда-то из его глубины выскочил Эйлер.

— Вы видите, мой неверующий друг, она поехала, и поехала довольно шустро!

— А что, испытывать эту махину на улице вам кто-то запретил? — зло высказывал Ломоносов знаменитому ученому, который не обращал никакого внимания на его неуважительный тон.

— Там зима и снег, — поджал губы Эйлер. — Да и вообще, вы первый говорили, что у меня ничего не получится!

— Боже, вы видели? — Мария, пребывая в сильном волнении схватила Ушакова за руку. Как и ученые, от избытка чувств она перешла на свой родной немецкий язык. — Андрей Иванович, вы видели? Эта повозка сама ехала, её никто не толкал, и в нее не запряжены лошади.

— Я все видел, ваше величество, — Ушаков похлопал по руке Марии, которой она все еще держалась за его руку. — Если вы позволите, мы можем спуститься и узнать, каким образом у господина Эйлера получилось это сделать.

Они спустились вниз как раз в тот момент, когда Ломоносов начал тыкать пальцем в пол и орать, что Эйлер едва не уничтожил пол, и от его стараний могло получиться лишь хуже, потому что открытие университета откладывалось бы, и его величество вряд ли был доволен подобным положением дел.

— Михайло Васильевич, прекрати на время пенять уважаемому Эйлеру, а лучше поведайте нам с её величеством, как у нас получилось это диво, — пока Мария собиралась с мыслями, чтобы правильно сформулировать вопрос, потому что мысли её в этот момент путались, Ушаков уже задал необходимые вопросы.

— О, ваше величество, вы видели, как под действием силы пара двигается эта повозка? — тут же устремился к Марии Эйлер, которого тоже переполняли чувства, и он никак не мог сосредоточиться и все рассказать так, чтобы не слишком сведущая в силе пара Мария, а точнее вовсе не сведущая, поняла.

— Тьфу, ты, — Ломоносов сплюнул так, что плевок попал точно на колесо повозки. — Вот что, Леонард Паулевич, ступай себе, да механизм свой забери, а я все подробно её величеству и Андрею Ивановичу расскажу. И нет, не ехать, а работников кликнуть и утащить это чудо в мастерскую.

— Вот теперь ты веришь, — Эйлер ткнул пальцем Ломоносова в грудь и поспешил искать работников, которые помогут ему утащить машину, чтобы начать над ней более плотную работу.

— Рассказывайте, Михаил Васильевич, не томите, — Мария проводила взглядом повозку, вокруг которой хлопотал Эйлер и посмотрела на Ломоносова.

— Так, ваше величество, Петр Федорович, отдал распоряжение, что все задумки мастеровых и инженеров мы должны проверять и по их чертежам пытаться сделать то, что они там изобразили. — Мария кивнула. Это распоряжение Петр отдал во время их поездки по России. — Дело чаще всего касалось разного усовершенствованного инструмента, а тут Ползунов Иван Иванович прислал чертежи механизма, цельной машины, для плавильных печей. Работающую под действием пара. Мы с Эйлером начали в ней разбираться, очень толковая вещь получалась. И вот, вместо того, чтобы машину до ума довести, да, опробовав, Ползунову отправить, чтобы он уже испытания полноценные проводил, Эйлер зажегся мыслью использовать часть механизма, соединить с изобретением Ньютона и Папи, и создать повозку, которая под действием силы пара будет передвигаться. Как вы видели, ему удалось, но зачем только что уложенный мрамор портить? — и Ломоносов злобно посмотрел в ту сторону, где скрылся Эйлер. Мария же, внимательно слушавшая его, задумчиво посмотрела в ту же сторону.

— Андрей Иванович, а не могли бы вы приставить у будущему университету своего человека? — Ушаков кивнул, но не преминул удивленно посмотреть на неё. — Чтобы никто, ни одна живая душа не смогла разболтать об этой чудо-повозке, по крайней мере, пока Петр Федорович не вернется?

— Хорошо, ваше величество, я сделаю все, как вы пожелаете, — и он развернулся и пошел куда-то вглубь здания, где и так слонялось несколько соглядатаев из Тайной канцелярии, которые ничего по мнению начальства не делали. Мария же посмотрела на Ломоносова.

— Отведите меня к карете, господин Ломоносов, мне нужно вернуться домой.

У меня сложилось, возможно, неверное мнение о том, что я застрял в Польше. Точнее, я застрял конкретно в Варшаве. Сначала я долго решал проблему Чернышева, который, похоже, принял мое пожелание соблазнить польскую королеву как призыв к действию. При этом он был настолько хорош, что я очень долго убеждал Софию оставить эти бредовые идеи и начать уже выпутываться из сложившейся весьма некрасивой ситуации. Потом пришлось долго уламывать Марию Жозефу, которая оказалась весьма упертой женщиной, и ни в какую не желала выдавать дочурку за какого-то графа. Только намек на то, что с таким отношением она вообще ни за кого своих дочерей больше не выдаст, дал определенный результат. Особенно после того, как она получила официальный отказ от французского двора. Подумав, она очень неохотно дала согласие на этот брак. Марию Жозефину никто не спрашивал, так что с этой стороны проблем не предвиделось.

Чернышевскому я приказал, прошипев сквозь зубы, что в противном случае, он поедет Амур исследовать, без права возвращения.

Проблема пришла откуда не ждали. Всегда покладистый Понятовский внезапно показал зубы. Он наотрез отказался верить в сказку, которую ему пытались скормить. Он настолько был уверен в неверности супруги, что я заподозрил Софию в том, что это был не первый случай, и мужу просто уже надоело терпеть. А может быть наоборот все это было впервые, и, ощутив, как рога пробивают череп, Понятовский взбеленился. Я не знаю, могу только гадать, а от него мне ничего толком добиться не удалось.

В итоге, разрулить удалось все Олсуфьеву, который с просто феноменальной ловкостью сновал между всеми участниками этой трагикомедии, приводя постепенно к единому знаменателю. В общем, когда через две недели все благополучно разрешилось, и после скоротечной помолвки Марию Жозефину выдали за графа Чернышева, я, наконец-то, вздохнул с облегчением. К слову, недовольной новоявленная графиня отнюдь не выглядела, с нескрываемым восторгом глядя на мужа. На меня так никто никогда не смотрел, я ростом не вышел, да и не красавец, чего уж там. Но, когда дамы узнавали, что я целый император огромной Российской империи, недавно завоевавший Берлин и Дрезден, то это заметно прибавляло с десяток сантиметров в моем росте и прибавляло плюс сто к харизме. Ну, то, что именно мне припишут заслуги моих генералов, я знал, так же, как и знал волшебную силу титула и денег делать любого мужчину предметом девичьих грез. Как говорится, самое сексуальное в мужчине, это его кошелек. И это правило работало всегда, во все времена и во всех странах мира.

Вздохнув с облегчением, я засобирался домой, но, перед отъездом все-таки встретился со старшим братом моей жены, с которым у меня был весьма серьезный разговор.

Фридрих Кристиан вошел в комнату, где я его ждал, немного хромая. Как мне объяснила Мария Жозефина, это была, похоже, родовая травма, и хромал брат с самого детства, потому что нога была частично парализована. Мать настаивала, чтобы он принял постриг и освободил место Францу Ксаверу в качестве наследника, но парень отбивал все нападки матери, категорически отказываясь от монашеской жизни. Держался он прямо, с достоинством и без малейшей паники смотрел прямо на меня.

— Ваше величество, вы хотели меня видеть? — я молчал, разглядывая его. У Фридриха дернулась щека, но больше ничем он своего волнения не выдал. Наконец, я махнул рукой на кресло, стоящее напротив моего.