"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 887

— Если граф не устал с дороги, то, думаю, что мы с тобой, Петр Семенович, вполне сможем принять его прямо сейчас. Просто первая встреча, обмен первичными любезностями, ничего большего, — примирительно произнес Ласси, видя, что Салтыков пребывал в отвратительном настроении. Получается, что Петр Семенович тоже переживает, только пытается делать вид, что ничего, кроме чисто светских забав его не волнует. Ну не мог же, право слово, приезд графа де Лалли так сильно повлиять на настроение генерала. Тем более, что про цель визита не было ничего пока доподлинно известно, лишь догадки, которые вполне могли оказаться неверными.

Салтыков уже открыл было рот, чтобы выразить свое согласие в своем присутствие при встрече фельдмаршала с графом, как дверь приоткрылась, и внутрь заглянул стоящий на часах гвардеец.

— Господин фельдмаршал, здесь господин де Грибоваль сильно желает, чтобы вы его приняли.

— И что от меня нужно господину де Грибовалю? — Ласси удивленно переглянулся с Салтыковым. Он не ограничивал свободу инженера, который устроил действительно прекрасную линию городской обороны, которая вполне могла бы принести ему много головной боли, если бы пришлось брать Дрезден штурмом. Да и далеко не факт, что ему удалось бы с ней разобраться вообще. Грибоваль сам по себе не представлял угрозы, и нужды определять его в тюрьму, пусть даже вполне комфортную, предназначенную для знатных заговорщиков, фельдмаршал не ощущал.

— Не могу знать, господин фельдмаршал, — гвардеец смотрел на Ласси, ожидая ответа, а Салтыков внезапно с раздражением подумал, что пришла пора придумать какие-то правила общения в армии, чтобы все говорили так, как положено по уставу, а не так, как каждому солдату, да и офицеру хочется. Отсутствие известий от Груздева в последнее время так сильно на него давило, что он начал замечать, что его раздражает абсолютно все вокруг. Иной раз даже пробежавшая по полу мышь топала слишком, на взгляд генерала, громко, о чем он уже не раз высказывался, сопровождая свои высказывания нецензурной бранью. — Так примете, или в шею его гнать?

— Пускай заходит, — кивнул Ласси, которому уже самому стало любопытно, чего же хочет от него этот безусловно чертовски талантливый инженер.

Салтыков в это время удобно устроился в кресле, переплетя пальцы рук, и приготовился наблюдать. Ласси только покосился на него, но приказа покинуть кабинета не отдал.

Дверь распахнулась по всю ширину, и в кабинет зашел одетый, словно собрался на прием к королю, гладко выбритый и чрезвычайно бледный Грибоваль, глубокие мешки под глазами которого говорили о том, что он долго и беспробудно пил, при этом начал он пить задолго до того момента, как войска Ласси вошли в Дрезден.

Грибоваль плохо помнил те дни, когда армия Ласси подола к Дрездену, он вообще не помнил, что городской совет во главе с бургомистром решили не доводить до разворачивания военных действий на улицах города и просто открыли Дрезден для русских. Их можно было понять. Те части, которые оставил здесь Фридрих, доблестно проиграли превосходящим силам противника, а остатки солдат, вернувшись, начали требовать особого отношения, а также формирования отрядов городской обороны. Вот на это жителям славного города Дрезден было вообще наплевать, ведь и офицеры Фридриха, и стоящая за воротами армия были для них захватчиками. Но даже здесь было одно маленькое «но». Армия Ласси все-таки представляла права мужа их принцессы Марии, а значит, они были немного более близкие, чем оккупанты Фридриха.

Чего Грибоваль не знал, так это того, что и совет, и бургомистра долго и весьма продуктивно обрабатывал парень, которого он сам привез сюда, думая, что тот является слугой его любовницы.

Но ему было простительно всего этого не знать, потому что Грибоваль пил. Он напился в тот самый вечер, когда Ксения уехала. Его честь, своеобразная порядочность и верность Фридриху, которому он не присягал, но с которым у него был заключен договор, вступили в схватку со страстью, которую он, несмотря на прошедшее время, все еще испытывал к этой женщине, и выиграли с минимальным преимуществом. Самое смешное состояло в том, что Ксения поняла его решение остаться в Дрездене, даже, если он в итоге ее потеряет. Поцеловав его в лоб на прощанье, она сообщила, что он знает, где ее найти, и в тот же вечер уехала в Россию. А он запил, и пил до сегодняшнего утра.

Утром ему было уже привычно плохо. Но, протянув руку, чтобы поднять с пола очередную бутылку, Грибоваль внезапно осознал, что больше этого делать нельзя. После чего трясущейся рукой вылили содержимое бутылки прямо в окно, едва не облив какого-то не слишком расторопного прохожего, призвал верного слугу Жерома, велел побрить его, и вообще притащить воды побольше, чтобы привести себя в порядок, а заодно рассказать все новости, которые он благополучно пропустил, находясь в алкогольном тумане.

Жером вознес хвалу Господу, и уже через пару часов Грибоваль сидел с открытым ртом, пытаясь осознать одну вещь: весь его гений оказался совершенно не востребован. А еще закралось подозрение, что Ксения изначально знала, что так и будет. Более того, в его голову внезапно закралось подозрение, что она специально поехала с ним, чтобы убедиться, что он примется строить оборону именно Дрездена, а не Берлин, как изначально планировал, заключая договор с королем Фридрихом.

В похмельную голову Грибоваля ничего больше не приходило, кроме острого желания сомкнуть руки на шейки Ксении, ну, или хотя бы посмотреть ей в глаза. Он прекрасно понимал иррациональность этого желания, тем более, что сомневался, что ему удастся выйти из города, не то, чтобы поехать в Россию. Но, как выяснилось через несколько минут, его никто не охранял, и он мог идти, куда ему заблагорассудится.

Грибоваль тут же велел собрать вещи и заложить карету, но тут снова подняла голову своеобразная порядочность, к которой еще и присоединилась гордость. Он понял, что не может вот так все бросить и направиться в Россию, чтобы придушить Ксению. И тогда в гениальную голову военного инженера, из которой еще не до конца выветрились винные пары, пришла, как ему показалось, гениальная идея.

Войдя в кабинет русского фельдмаршала, он остановился, в нерешительности переводя взгляд с сидящего в кресле господина на второго, стоящего у окна. Он пробыл при дворе Елизаветы не слишком много времени и поэтому понятия не имел, как выглядит Ласси, и кем может быть второй господин. Да и кто этот второй Грибовалю тоже было неизвестно. Решив выйти из положения проверенным способом, он отвесил придворный поклон и произнес.

— Жан Батист Викет де Грибовлаль, к вашим услугам.

— Петр Петрович, скажи, мне одному очень внезапно захотелось огурчиком солененьким захрустеть? — сидящий в кресле господин помахал перед лицом рукой, намекая на густой перегар, который распространял француз. — Что же ты, господин хороший, в таком состоянии перед Петром Петровичем Ласси предстать захотел, да еще и настаивал? — Грибоваль тут же сориентировался и повернулся в сторону того, кто стоял у окна.

— Господин фельдмаршал, как вам наверняка известно, именно я устанавливал линию обороны Дрездена.

— Да, я в курсе, — Ласси кивнул, и Грибоваль поздравил себя, что не ошибся. — Прекрасная система, просто прекрасная. Я, надо сказать, счастлив, что мне не пришлось проверять ее на прочность. Но я, как и граф Салтыков, очень хочу услышать, зачем вы так настойчиво пытались до меня добраться, при это явно пребывая... хм... в расстроенных чувствах?

— Я хочу, чтобы вы взяли меня в плен и отправили в Россию, как своего личного пленника, — выпалил Грибоваль.

— Э-э-э, — только и сумел произнести Ласси, и переглянулся с Салтыковым, выглядевшим столь же потрясенным. — Вы с ума сошли, господин Грибоваль? — решил уточнить он осторожно. Иметь дело с безумцем не хотелось, но Грибоваль был настроен весьма решительно.

— Поймите, господин фельдмаршал, это для меня чрезвычайно много значит, — и Грибоваль отстегнул от пояса шпагу и протянул ее Ласси. Фельдмаршал снова переглянулся с Салтыковым, прося помощи, но тот лишь пожал плечами и развел руками, предлагая старому другу самому решить эту так внезапно свалившуюся на него проблему. — Я прошу вас, господин фельдмаршал, как прославленного воина и дворянина.