"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 813

— Нет, — она передернула плечами. — Пускай это остается нашей маленькой тайной.

— О, дожился. Теперь у меня с вами есть маленькие грязные тайны.

— Почему вы не приехали? — теперь остановилась Луиза.

— Потому что вы ждали от меня именно этого, — спокойно ответил я.

— Я такая предсказуемая? — она немного наклонила голову, привлекая мой взгляд к изгибу шеи и ниже, ниже, туда, где в глубоком декольте вздымалась прекрасная грудь. Надо запретить эти декольте к чертовой матери, промелькнувшая мысль быстро ретировалась под насмешкой, мелькнувшей в глазах Луизы.

— Просто я вас лучше знаю, чем вы меня.

— И это пугает, если честно, — Луиза пошла по коридору, и я вынужден был двинуться следом. — Но ждала вас не для того, чтобы позлорадствовать, не только для этого, — тут же поправилась она, заметив мою усмешку. — Я получила письмо от Софии Каролины Бранденбург-Кульмбахской. Мы давно знакомы, а Софии так одиноко... Я дала ей понять, что роль дружеского плеча мне вполне удается, — если бы я сейчас что-то ел или пил, то точно бы подавился. Ну да ладно, если кто-то воспринимает ее за белую зайку, то это исключительно их сексуальные трудности. — Она рассказывала про свою жизнь при датском дворе, где она гостит у своей сестры.

— Вы не удивитесь, если я скажу, что читал копию этого письма, — она улыбнулась на этот раз искренне.

— Я догадывалась, и, знаете, совершенно не разочарована. Но, вряд ли вы узнали из светских сплетен то, что сумела найти я, — я приподнял бровь в немом вопросе. — Казна Копенгагена пуста, как грудь старухи. Король Кристиан отчаянно нуждается в деньгах, но его супруга, которую он обожает, не слишком это понимает.

— И? Зачем мне знать о бедственном положении датского двора? — я недоуменно посмотрел на нее.

— Петр, я скоро стану королевой Швеции, и сильная Дании мне не нужна, — она остановилась и придвинулась ко мне просто неприлично близко. Криббе кашлянул и встал перед нами, приняв весьма вольную позу, скрыв от посторонних глаз, но я отметил это только как факт, потому что в этот момент был поглощен тем, что говорит эта белокурая бестия, которая похоже совершенно отбросила всякие церемонии. — Казна Дании настолько пуста, что отсюда можно услышать ее стоны. К тому же то, что позволяется королеве, запрещено кронпринцу. А он такой горячий мальчик, ему так трудно с таким отцом, как Кристиан, который даже театр закрыл, как обитель всех пороков, — она провела ладонью по моей груди.

— Луиза, держи себя в руках, я понимаю, что неотразим, но оставь свой пыл для Георга, — перехватив тонкое запястье, я отвел ее руку от своей груди. — Зачем ты мне все это рассказываешь?

— А ты как думаешь? — она жестко усмехнулась. — Фредерик развратник и пьяница, Кристиан — ханжа, а София Магдалина просто дура. Я предлагаю тебе небольшой временный союз. Давай отбросим былые обиды, ты не меньше насолил мне, чем я тебе. Мы всего лишь наследники, но и у тебя, и у меня есть преданные нам люди. Сейчас идеальные условия, чтобы попытаться очень-очень сильно ослабить Данию, сделав это изнутри. А нам понадобится всего лишь еще больше вогнать в долги Кристиана, еще больше развратить Фредерика и подкинуть денег его мамаше на очередной дворец. Неужели ты не думал никогда о том, чтобы попытаться вернуть Шлезвиг? Это ведь можно делать и не объявляя войны.

— Ты страшная женщина, — совершенно искренне сказал я, снова начиная движение по коридору.

— Я знаю, — она казалась польщенной. Я же думал о том, что я действительно готов попробовать. Начать с разведки, а там... Я покосился на Луизу, слышала бы нас Елизавета, которая до сих пор думает, что Машка мне не походит, сейчас, мигом бы пересмотрела свои взгляды на мою женитьбу.

Глава 3

Ба-бах! За окном разорвалась петарда, и я подскочил на постели, суматошно размахивая руками. Когда сонная одурь немного сошла на нет, я посмотрел в окно, которое было открыто, пропуская в комнату легкий летний ветерок. А ведь я выдержал целую битву, отстаивая свое право на то, чтобы окно оставалось именно открытым, потому что закрыть его очень сильно хотели все, кому не лень, да и не просто закрыть, а еще и завесить плотной портьерой. Бах! За окном разлилась вспышка, озарив комнату. Дверь приоткрылась, и внутрь вбежал Румянцев без камзола, зато с пистолетом в руке.

— Петька, ты никак душегубство задумал? — я задумчиво смотрел на него, а он в это время суетливо убирал оружие.

— Да что вы такое говорите, Петр Федорович? Я же тут...

— Да, кстати, а что ты тут делаешь? — за окном послышался шум, и я вылез из постели, чтобы посмотреть, что же так все-таки произошло.

— Я всегда здесь, — пожал плечами Румянцев. Я же лишь внимательно посмотрел на него.

— А что твой отец говорит? — спросил я тихо, но в наступившей темноте мои слова прозвучали набатом. А еще я заметил, что Петька ненавязчиво оттесняет меня от открытого окна, не давая высунуться.

— А что он может сказать? Говорит, что рад видеть во мне, наконец-то, подобное рвение к службе, — он оттеснил меня еще немного, но тут я уже не выдержал.

— Петька! Пусти посмотреть! Ничего мне не грозит. Не в этот раз.

— Да и не думаю я, Петр Федорович, что кто-то лапу свою поднять на вас хочет, да вот только вы-то в исподнем одном, а там, — он махнул в сторону окна, — уже кого только не вынесло, разузнать, что происходит. И девицы почитай все, кто еще гостит у государыни. А вы в окне, как на ладони будете. Вот накиньте на себя что-нибудь, хоть вон халат, и тогда я сразу же уйду с дороги. Или же вы, Петр Федорович, специально стать показать хотите, словно бы незнаючи, что при лунном свете шелк вашей сорочки как будто исчезнет, оставив вас... — он неопределенно поводил рукой со все еще зажатым в ней пистолетом в воздухе. У меня хватило совести слегка покраснеть. Я совсем забыл, что настоящий китайский шелк, из которого была сшита эта сорочка, имел такие вот интересные особенности.

Схватив брошенный на кресло парчовый халат, я быстро его надел, и выразительно посмотрел на хмыкнувшего Петьку. Тот лишь широко улыбнулся и сделал шаг в сторону, пропуская меня к окну. А ведь он действительно за мою нравственность переживает больше, чем за жизнь.

Подойдя к окну, я начал всматриваться в темноту, в которой мелькали огни фонарей, освещавшие дорогу бегущим к месту происшествия людям. Закутавшись в халат, я задумчиво перевел взгляд на ноги и пошевелил голыми пальцами. Пушистый ковер, лежащий на полу, не позволял ногам замерзнуть, потому что тапки я так и не сшил. Не сам, конечно, но никого так и не заставил. То времени нет, то еще что-то мешает.

Я улыбнулся, как отстоял свое право спать в штанах, обычных пижамных штанах и сорочке, не длинной в пол, в которых спали и мужики, и женщины, а самой обычной, которую я под камзолом ношу. Единственное отличие состояло в том, что ночная сорочка в меня лишилась малейших шнурков, лент и бантов на горловине, не надо провоцировать судьбу, не стоит этого делать, а также вообще всех кружев. Мой французский портной чуть не зарезался своими ножницами, вопя что-то о том, что любой аскетизм хорош в меру, и что это рубище не наденет ни один уважающий себя крестьянин. Я молча выслушал его истерику и пообещал спать голяком, если господин Фурье не заткнется и не начнет молча выполнять то, что от него требуется. Но, я никак не мог представить, что мою пижаму ввалившиеся вместе с Елизаветой господа, которая, как это бывало частенько до нашей эпичной ругани, частенько приходила вот так пожелать мне доброго утра, сочтут крайне непристойной. Нет, в бабской хламиде до пят и с колпаком на башке спать — это нормально, а в пижаме — непристойно, видите ли. Я тогда в первый раз послал их всех в весьма экспрессивной форме, посоветовав не смотреть, если что-то не устраивает.

— Данилов, мать твою! Ты какого хера творишь, мать твою раз так! — зычный голос прозвучал совсем близко, и я вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — А ну слазь оттуда, кому говорят!