"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 1406

За долгое время глухозимья раненые в кровавых стычках пошли на поправку, а которые не смогли оправиться, те тихонько отправлялись в рай к новому богу. Ни в Навь, ни в Правь они уже не попадали, и это Чернобога раздражало, поэтому он все больше и больше укреплялся в мысли, что бесполезных для него русичей надобно извести.

Весна 1292 года зашевелилась звонкими ручьями и яркими красочными мазками первых цветочков на рваной палитре лесных проталин. Волхв Двусмысл все чаще и чаще тревожно вглядывался в сизые лесные дали. Новоявленный хранитель Радогоста засобирался в путь, волнуясь и ворча по мелочам.

Баба Яга предчувствуя расставание, захандрила. Однажды в сердцах она убежала босая в бурелом и там вызвала ураган, расшибая в дребезги вековые звенящие сосны. Засыпала свежей щепой целую поляну, успокоилась и вернулась в избушку.

И час настал.

Двусмысл снарядился в дальнюю и нелегкую дорогу. Волхв закинул за спину книгу, завернутую в плетеную из лыка рогожу. Котомка имела широкие удобные лямки через плечо, поэтому нести увесистый Радогост будет не трудно.

Двусмысл поклонился в пояс блистающей слезами великой ведьме.

– Пора мне. Ухожу я на веки вечные Рипейские горы искать. Спасибо тебе за хлеб, соль и волшебную науку. Прощай, хозяюшка.

В широкой небрежно заплетенной черной косе Бабы Яги просматривалась яркая седая полоса. Ворожея торжественно извлекла из-за своего дубового гроба Зеленый посох и вручила его Двусмыслу со словами:

– Я вплела в твою могучую палку стоеросовый осиновый побег, чтобы ты смог на любого сильного ворога болезнь скорую наслать, а дороженьку преследователя запутать.

– Исполать тебе за это, хозяюшка! – поклонился Двусмысл.

Баба Яга ласково улыбнулась.

– Аука принес с мохового болота крупную голубику, но не простую, а огромную и живую, с корешком. Я заговорила ее и поместила в корешки твоего перевернутого посоха, отныне эта ягода будет защищать твое здравие.

– И за это спасибо тебе, великая! – вновь поклонился до земли ушелец.

Баба Яга искренне растрогалась, смахивая набежавшую слезу.

– Ты уж побереги себя в дороге-то, с оглядочкой хоть ходи. Нынче на Руси времена шибко тревожные. Людишек лихих, что спелой малины на медвежьей делянке.

Двусмысл выпрямился, поморщился от боли в пояснице и поинтересовался:

– А что это за веревочка неприметная посох опоясывает и земли касается?

Баба Яга сморкалась в большой расписной венецианский платок и размазывала слезы.

– Какая такая веревочка? Ах, эта. Так ведь Цыпонька посоветовал сплести путеводную нить в шнурок. Это, дружка мой, для того чтобы ты свою дороженьку впотьмах и бедах всегда сыскал.

– Спасибо, Вечная!

– Руби срубы! – громогласно провозгласил ворон.

Баба Яга на прощание махнула платком.

– Посылайся в путь и будь здоров, я не буду смотреть вослед, а Аука проводит тебя до опушки моей лесины.

Как бы ни затягивалось прощание, а пора было отправляться. Волхв хмуро кивнул и пошел искать свою стезю, а за ним леший поплелся – для почета.

Баба Яга вернулась в избушку, бросила хмурый взгляд на свой черный гроб. Прерывисто подвывая, она улеглась в домовину и промолвила:

– Ушел далече друг мой ситный, а мне теперь героя Ивашку, влюбленного дурочка ждать.

Она вздохнула и неожиданно заснула. Ворон Цыпонька потоптался, потоптался на своей жердочке и тоже закрыл веки, наслаждаясь возникшей тишиной.

Леший Аука вывел волхва из чащи, довел до крайней кривой сосны, махнул ему на прощание своей корявой ручищей и замер, как старинный сучковатый пенек – задремал.

Тем временем волхв Двусмысл пересек ковыльное поле и исчез из виду, и дальнейшая его судьба никому неизвестна.

Поговаривают, что где-то у подножия Уральского горного хребта под названием Белая Сабля затерялся вход в пещеру, где и поныне находится целый подземный город хранителей Радогоста. Вот только кто же поговаривает об этом? Кто запускает в мир сии домыслы, лишь одному коровьему богу известно. То ли правда это, то ли вранье чье-то. А вот верно то, что ежели уж есть дым, то и огонь должен быть. Об этом испокон веку все знают.

В этот момент где-то в вышине, за белым облаком пронеслись две стремительные тени. Наслаждаясь свободой полета и набегающим потоком прохладного воздуха, две виверны, летучие прислужки Бабы Яги, сорвались в вертикальное пике.

Дива Сестрица и Ночной Братец пролетели над самыми верхушками древних елей Молохова урочища и, издав совершенно невероятный пронзительный крик, взмыли вверх и растворились в собирающихся тучках.

Глава 15. В поисках бумаги

После укусов и ран, полученных в бою с фуриями, Баба Яга начала быстро стареть. Кожа на лице покрылась паутиной морщин, да и суставы заприхватывали, сгорбилась вся, скукожилась, превратилась в согбенную старуху с клюкой.

Девять лет сиднем сидела в избушке на курьих ножках, все пыталась собственные рецепты записывать. Буковки сначала выходили корявые, но Яга быстро приноровилась и приобрела ровный, немного витиеватый почерк.

Скоро она начала записывать историю своей прерывистой жизни, вперемежку с заклинаньями и описаниями диковинных отваров. Так родилась первая самописная книга Бабы Яги «Живот».

К лету 1301 года она решила лететь к людям. У Бабы Яги закончилась писчая бумага и пергамены, награбленные у заморских купцов в былые жизни, да и скука навалилась, хоть сама себе голову отрывай.

– Пойду у соседей бумагу и соль попрошу по-хорошему или куплю на дукаты, – сказала она Цыпоньке.

– Убьют, – тотчас откликнулась птица.

Ведьма хихикнула.

– Кого убьют? Меня? А за что? Там, где я когда-то лютовала, уже внуки выросли. Сейчас ордынцы страшнее любой лесной ведьмы будут. Не помнят меня уже люди.

– Помнят, – прошелестел седой ворон.

– Ты бы лучше слетал в Красатинку, посмотрел, как там наши деревенские живут. Горит ли печь, пахнет ли хлебами, шумит ли скот? Там теперь должны жить далекие потомки сыночка моего, Соколика. Родня почитай.

– Правнуки в десятом колене, – вновь подал голос Цыпонька.

– Вот и слетай, пока я щеки и уста нарумяню, и цветастый платок из сундука выну. Да скажи Ауке, чтобы ступу мою самолетную почистил немедля.

Ворон грузно поковылял к двери и жалобно заворчал.

– Я, хозяюшка, уже десяток годков как не летаю, суставы на крыльях ломит, и перо некрепкое. Разобьюсь.

– Эх, Цыпонька, поклюй тогда зернышки, но Ауке все равно скажи, чтобы ступу натер березовым веничком, да еловым пригладил.

– Мяса хочу, с кровью, свежатины.

В ответ Баба Яга улыбнулась от уха до уха.

– Будет тебе мясо. Нынче же мякотью кабанчика полакомишься, старенькая моя птаха.

Седой ворон замер на пороге, повернул голову, моргнул шторкой птичьего века и недовольно заметил:

– Не люблю, когда ты меня так называешь. Пойду Ауку искать.

Полет к людям закончился без успеха. В Красотинке жителей не оказалось, разбежались все, от монголов попрятались. Пришлось снаряжаться дальше. Несмотря на кривые трещины в корпусе, ступа, старая боевая подруга, летела ровно, без рывков и провалов. Русские поселения сыскались, но в некоторых острогах жители страшную бабку к себе не пустили – не открыли ворота, а в последнем стрелой предупредили, что бы близко к частоколу не подходила.

«Я к ним пешком со златом, а они ко мне стрелой и злобой». Баба Яга обиделась и поковыляла в ближайший подлесок, где в крапиве летунья припрятала свою ступу.

С этого дня она занялась прежними затеями. Грабила редкие обозы и все дальше наведывалась в орду. Ограбив и убив очередного монгола, она почему-то ощущала удовлетворение, а русский люд перестала трогать, почему-то стыдно стало их мордовать.

Однажды так далеко в степи забралась, что наткнулась на татарский стан. Там в юрте томилась пленница, русская княжна, украденная удачливым ордынцем в лихом набеге. Ее насильно выдали замуж за немолодого степняка, и теперь в ненависти она рожала и рожала ему выродков. С каждым разом все мельче и мельче рождались дети, пока не превратились в черные зерна. Баба Яга нахмурилась, раздумывая, как поступить, а затем пригнала ветерок-суховей, закидала песчаной пылью главную юрту в стане. Лошади заржали, нервно переступая копытами, дергая кожей на спине. Грузный басурманин выскочил наружу, успев нахлобучить на лысину остроносый шлем в мехах. Получилось набекрень и смешно, но мужчина зашелестел кривой саблей, вынимаемой из ножен и, прикрывая рукавицей глаза от колючего песка, махнул блеснувшим лезвием перед собой в надежде зацепить неизвестную летучую ведьму, а затем сделал выпад.