"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 1391

День сменялся ночью, темная ночь перетекала в ненастный день, и теперь уже ничто не напоминало о том, что совсем недавно на окраине русского поселения под дивным названием Красатинка стояла яркая и веселая избушка. Ушла она, далеко ушла, унося с собой тело своей волшебной хозяйки, в самую чащу Молохова урочища утащила. Затерялась. Навсегда.

Там в чаще леса избушка нашла себе укромный уголок, крошечную полянку, окруженную красивыми молоденькими елочками, потопталась, как курица перед тем, как взгромоздиться на насест, осела на заваленную снегом мягкую хвою и замерла, захлопнув намертво двери и ставни.

Избушка на курьих ножках принялась ждать, а чего ждать – неизвестно.

Глава 8. Живот и головы

Весна 1036 года выдалась скорой и теплой. Снег сошел уже в марте, талые воды насытили окрестные водоемы, поднялось и гнилое болото посреди Молохова урочища.

Огромный медведь с заплесневевшей чахлой шкурой проснулся в своей берлоге, которую резкая оттепель превратила в маленькое озерцо. Сначала он ворочался и кряхтел, пытаясь опростаться и выбить из себя засохшую пробку кала. Затем выбрался на свет и принялся набивать утробу свежей порослью вкусной и сочной травки.

Голод. Весенний голод не шутка – впалые бока требовали пищи. Медведь сначала шатался вокруг старой берлоги, а затем принялся обходить свои прошлогодние угодья в поисках падали – на стремительную охоту у него не было сил, а падалью полакомиться голодной весной любому косолапому за радость.

Промышляя по лесу, медведь водил кончиком носа – принюхивался.

Раньше это заброшенное человеческое жилище зверь обходил стороной, но сейчас в поисках пищи он неосторожно приблизился к ветхой избушке и, подчинившись природному любопытству, хватанул мощными когтями по бревенчатой стене.

Избушка дернулась, как от острой боли, затряслась и залепила медведю иссохшей ставенкой настоящую трескучую оплеуху, совсем не ожидавшего движения в этом безмолвном мире. Хищник опешил, присел на задние лапы, попятился и не оглядываясь побежал обратно в чащу, в свой привычный и такой понятный мир, а она… она проснулась.

Медленно-медленно: не вскинулась, не побежала, продолжала тихо лежать возле окошка на окривевшем дощатом полу своей избушки, ощущая привкус пыли и тлена во рту.

«Не может быть! Я же умерла…»

Заваленное слипшимся хламом и скомкавшейся пылью скрюченное тело даже не угадывалось. Разрозненные и спутанные мысли хаотично сплетались в клубок:

«…или нет?»

От страха, накатившего на израненную душу, девушка дернулась и попыталась сесть. Не получилось.

Другие чувства проснулись не сразу, но уже через час очнувшаяся чаровница ощутила голод и холод. Она с трудом пошевелилась и все-таки уселась, с удивлением рассматривая растопыренные пальцы рук.

Встряхнув черными космами, ведьма схватилась за старую сухую кадку и с вырвавшимся из груди сиплым выдохом поднялась.

Встав на ноги, Баба Яга шатаясь поковыляла к дверце.

Она все вспомнила! Ее хотели сжечь эти противные бородатые мужики с факелами! Страшно-то как!

Но сейчас во дворе было тихо. Яга толкнула дверь и ахнула. Там, где был тын с небольшим сараем, а дальше справа виднелись дымки деревенских домов, теперь громоздились вековые ели с широкими разлапистыми ветками, плотно облепленные каким-то мерзким мочалом.

Страх мучительной смерти отступил, и она успокоилась – уже не зыркала своими черными глазищами на дремучий лес, на его неявные шорохи и непонятные звуки.

Наконец-то она заметила себя в небольшом пыльном зеркальце.

Приблизив лицо к мутной поверхности, отшлифованной до блеска глади слюды, она медленно стерла с нее пыль и отшатнулась.

Из глубины зазеркалья на Ягу, сверкая бездонными глазищами, взирала настоящая лесная кикимора. Отросшие волосы были покрыты мхом, ветхие, выцветшие от времени клочки одежды свисали с худого тела. На фоне мертвецки бледного лица пылали неестественно алые губы.

Яга облизнулась, кинулась к пыльной полке, где среди глиняных черепков лежали кованные еще Желаном большие тяжелые ножницы. Тугие и рыжие, они не поддались чаровнице, но та заскрипела ровными белыми зубами от натуги и раскрыла их. А потом она кромсала ножницами свою отросшую гриву, одновременно успокаиваясь и возбуждаясь.

– Как же это, – бормотала себе под нос Яга. – Видать, Чернобог сдержал свою клятву.

Ведьма натаскала хворосту, затопила отцовскую печь, набрала из кадки дождевой воды. Поднимая в воздух полувековую пыль, принялась искать большой казан и нашла.

Нагрев воды, девушка сорвала с себя лохмотья, осталась нагая и прямо в избе принялась смывать с себя заскорузлую грязь. Она долго полоскала волосы в черной воде, сливая ополоски снова и снова.

Наконец-то она согрелась и отмылась от предсмертного ужаса.

Следующие несколько рассветов и закатов бледная дева вновь обживала свое забытое людьми жилище: выметала избу, разгребала хлам, собирала уцелевшие горшки, крынки и склянки.

Теперь очаг не затухал.

Древний леший, обрадованный возвращением хозяйки, принес сухих березовых дровишек и придушенного зайца, следом за ним сильный черно-бурый лис притащил в зубах крупную рыбу. Он бережно положил живое серебро на порог ожившей избушки и, взмахнув белым пятном на кончике пушистого хвоста, исчез.

Довольный леший проводил его взглядом и замер рядышком с коряжником в ожидании новых прихотей хозяйки.

В то лето Яга из дикого леса нос не показывала. Она варила новые снадобья и сочиняла другие заговоры. Она по-настоящему наслаждалась обретенными способностями и силами, вспоминала минувшее, иногда замирала и вскрикивала, но пока не решалась покинуть пределы леса. Ходила зигзагами вокруг избушки, то травинку какую куснет, то цветочек расшелушит, то неприметную семечку добудет. Но многого она не понимала, и от этого злилась, накручивая себя до зубовного скрежета.

Черты ее лица исказились, огрубели – по сути, еще молодая женщина, Яга перестала улыбаться, и предстоящие роды страшили ее до мерзлой жути.

Однажды она поняла, что с тех событий, когда горящий факел этих жестоких людей влетел в ее дом, прошла уйма лет.

– Это мой господин спас меня, – не уставала повторять ведьма. – Это он!

Заканчивалось лето, и полетела паутина, провожая последние теплые погожие деньки, заодно намекая на предстоящие роды. Брюхо уже чуть ли в подбородок не упиралось, да и сама Яга чувствовала, что на сносях давно, но когда разрешится от бремени, не знала.

Как водится у всех без исключения дур разных времен и народов, околоплодные воды отошли разом, совершенно неожиданно.

Яга пискнула и неуверенно хихикнула, но с первыми же схватками запаниковала, а затем вдруг замерла с расширенными зрачками, придерживая ладонями круглый живот.

«Мамоньки мои!» – с тревогой промолвила она и улеглась на лежанку, ожидая неизвестно чего.

Роды затягивались. Несколько часов подряд плод не хотел покидать утробу матери, в которой он уже один раз умирал, чтобы вновь возродиться спустя 45 лет. Схватки накатывали волнами, иногда ослепляя режущей болью. Тело женщины инстинктивно готовилось к родам, трансформируя и расширяя родовой проход.

Ведьма плакала и кричала. Она свалилась вниз с лежанки и то заламывала руки, то, закрыв глаза, скребла ногтями плахи пола.

Время тянулось, но теперь боль, тупая и ватная, уже не сводила с ума. Яга поползла по дубовым доскам к печи. Она не догадалась поставить ковш с водой поближе и теперь, ослабевшая, не могла дотянуться до него, чтобы испить водицы и хоть чуточку восстановить силы.

Яга протяжно выла, распугивая всех земных тварей в округе на целую версту. Она лупила себя по животу березовым поленом и мечтала только о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

От неуемного гнева и боли измученной ведьмы над избушкой на курьих ножках закручивалась черная спираль тяжелых туч, громыхающая и вспыхивающая. Гнулись верхушки старинных елей, срывалось мочало с их ветвей и закручивалось, растрепываясь. Ураган поднимал в воздух ворохи прелой листвы и пожухлую траву. Жесточайший шторм разрывал на части деревья и коряги, перемалывая их в щепки и труху.