"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Баранников Сергей - Страница 685

— Совершенно без акцента! Как и ожидалось от носителя! А… — он стушевался и продолжил неуверенно: — может быть, ты расскажешь о своей жизни на Родине?

— Не могу, — я снова перешёл на родную интерлингву. — Я очнулся только сегодня. И сам толком ничего о себе не знаю.

— Фух… — с облегчением выдохнул Лаграндж и вымученно улыбнулся. А затем виновато произнёс: — Я и не надеялся, что ты очнёшься. Мы перепробовали все доступные способы — и всё без толку. А до нас тебя пытались разбудить алиссийские моряки, подобравшие тебя в море. Говорят, ты дрейфовал по волнам прямо на кровати. Да, прямо так, на кровати, но похожей на каноэ алти. И на их языке там выбито: «Здоровье тебе, сын Солнца». Она сейчас в музее. Я тебе потом её покажу.

— Стало быть, ты купил меня вместе с кроватью в качестве экспоната для музея? — спросил я ровным тоном.

Лаграндж потупился, а затем склонил голову:

— Прости, сынок. Я ведь и подумать не мог, что ты очнёшься. А людям полезно видеть других людей. Понимать, что хоть мы и разные, все мы в сути своей одинаковые. Даже такой уникальный алти, как ты.

— А я уникален? — переспросил я напряжённо. Вряд ли Лаграндж знает об особенностях этого тела. О том, что оно способно не только чувствовать структурные вибрации, но и мощно излучать их даже без вспомогательных артефактов.

Пару секунд Александр молчал, а затем, улыбнувшись, махнул рукой на двери особняка.

— Идём в дом. Там будет проще объяснить.

По большей части ничего объяснять не потребовалось, я всё понял сам, когда встал перед зеркалом. То, что я теперь высокий и мускулистый, я уже понял по собственным ощущениям. Но в общим и целом такой фигурой никого не удивишь — хорошо сложенные мужчины встречаются на улицах, хоть и не столь часто, как хотелось бы портовым нимфоманкам.

А вот расцветка моего тела действительно оказалась уникальной.

Ярко выделяясь на белой коже, на меня пронзительно смотрели глаза с радужкой оранжевой, как морковный сок. На голове вместо волос как будто росла шерсть карликового барана цвета спелой пшеницы и закручивалась в тугие завитки.

Мда, внешность весьма неординарная. Я слишком светлый даже для алти! Не говоря уже о жителях четырёх стран, гордо именующих себя «люди» (к которым я раньше принадлежал). Они поголовно имеют смуглую кожу и тёмные, а порой и чёрные, волосы.

Когда я разглядывал свой облик в огромном зеркале в гостиной, ощутил резкую боль в животе. Первая мысль была, что меня снова отравили! Но уже через секунду живот громко заурчал. Улыбаясь, Лаграндж пригласил меня на поздний ужин, но я предпочёл сперва помыться. Хозяин выделил мне в помощь своего верного дворецкого, но после того как Григорий объяснил, как включать и выключать воду, я выпроводил его из ванной.

Итак, водопровод, похоже, не изменился — всё та же система насосов и котлов для горячей воды. Скорее всего, в доме Лагранджа, как и в других богатых домах, свои ванные комнаты есть почти в каждой спальне.

Пока я мылся, для меня подготовили одежду. Облачившись в простые синие брюки и белую блузу с жабо классического кроя, я чистый и красивый под чутким надзором Григория спустился в столовую.

— Отлично выглядишь, сынок, — улыбкой встретил меня довольный Лаграндж. Он сидел во главе длинного обеденного стола.

— Спасибо, — я вежливо кивнул и занял приготовленное для меня место возле хозяина дома.

Сервировка была простая, видимо, никто не рассчитывал, что дикий алти знает все виды ножей, вилок и ложек.

Передо мной стоял тёплый мясной салат. Едва я закинул в рот первый сочный кусочек, как блаженство вкуса захватило весь мой организм.

— Нравится? — заботливо спросил Лаграндж.

— О, да! Что это за мясо⁈ — выпалил я, едва не добавив «никогда такого не ел».

— Корноухий кроль с острова Эльви, что в Седьмом сумеречном море, — с улыбкой проговорил он.

Остров Эльви? Не помню такого. Что-то из нового?

— Вкуснятина. Наверное, недавно открыли? — всё-таки не удержавшись, брякнул я.

— Остров-то? — кажется, мой неосторожный вопрос не вызвал у Лагранжа подозрений. Он с удовольствием пустился в объяснения: — Да лет десять уже как. И кролей этих почти сразу начали употреблять в пищу. Только первые несколько лет, как и многое из Седьмого моря, никуда, кроме Метрополии, и не возили. Вице-премьер Седьмого моря таким образом привлекал людей в свою колонию. Уникальными материалами и вкусами, — вдохновенно проговорил он, а затем, спохватившись, спросил: — Тебе понятны все слова и понятия, что я употребляю? Например, Вице-премьер?

— Да. Это тот, кто управляет колониями Виктории в морях с Третьего по Седьмое.

— Или Вице-прима, если речь идёт о женщине, — менторским тоном добавил Лагранж.

— А как зовут Вице-премьера Седьмого моря? — как бы невзначай спросил я.

— Джекман Барбаросса, — равнодушно ответил Лаграндж, а затем усмехнулся и будто кого-то пародируя, продолжил: — второй капитан легендарного фрегата Лудестия, бывший первый помощник капитана Леона Джонсона, именуемого Хозяин Семи Морей.

— Хозяин Семи Морей? — опешил я. Удивление от этого прозвища даже затмило злость от упоминания Бари, захватившего мою девочку.

— Согласен, звучит слишком патетично, — кивнул Лаграндж. — Но, уверяю тебя, сынок, легендарный капитан Джонсон как никто другой достоин этого звания. Хоть и получил его посмертно. Полагаю, знать Метрополии не позволила бы называть живого свободного капитана Хозяином морей, в которых располагаются их земли.

Я начал кивать, всеми силами пытаясь погасить зарождающуюся в груди ярость. Очень неприятно обсуждать собственную смерть. Точнее, убийство грязным предателем, почивающим теперь на моих лаврах.

— И как же… Как погиб капитан Джонсон? — спросил я, обуздав эмоции. — Что с ним стало? И давно ли?

В ответ Лаграндж тяжело вздохнул и сделал глоток вина из бокала.

— Да уже восемнадцать лет как, — наконец, изрёк он. — Смерть… Такая нелепая смерть настигла героя-первооткрывателя. Он отравился неправильно приготовленной керуанской тыквиной! Тогда только-только начали осваивать этот необычный плод. Некоторые романтики даже утверждают, что и среди поедателей керуанской тыквины капитан Джонсон был одним из первопроходцев. Что умер он, не изменив себе и открывая новое.

Я слушал собеседника вполуха. В голове крутилось лишь «восемнадцать лет».

Тысяча акул мне на ужин!

Я помню эти события, будто они произошли сегодня утром! Правда, как будто после этого утра я успел хорошенько набраться и проспаться. И сегодняшнее утро в моём мозгу сильно отдалилось.

Но всё же, восемнадцать лет⁈ Так долго⁈ Надеюсь, Бари держит себя в форме и не превратился за это время в рассохшийся комод. А то убивать его будет как-то невесело. Мало чести сражаться с немощным стариком.

А Лудестия? Как она? Бари, конечно, не полный ноль в артефакторике, но до меня ему, как до Первого моря брассом. Смог ли он удержать за Лудестией статус лучшего корабля в мире? Самого проходимого, надёжного и мощного?

Дерьмо медузы… Восемнадцать лет!

— Сынок? С тобой всё в порядке? — обеспокоенный голос Лагранджа вернул меня в новую реальность. — Живот прихватило? Наверное, после долгого сна еда плохо зашла? Но ты выглядел таким здоровым, совершенно не походил на обычных людей в летаргии, и…

— Всё в порядке, просто задумался, — успокаивающе улыбнулся я.

— А… — выдохнул он и с сомнением в голосе спросил: — И о чём же, позволь узнать?

— Неужели все приняли такую странную версию смерти капитана Джонсона? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Лаграндж удивлённо моргнул, а затем отвёл взгляд.

— Основная версия она и есть основная версия, сынок, — проговорил он в сторону.

— Стало быть, есть и другие?

— Я не хочу это обсуждать! — резко бросил он, повернувшись.

На этот раз пришёл мой черёд удивлённо округлить глаза.

— Прости, не хотел тебя пугать, — зачастил Лаграндж. — Но и посвящать тебя в сплетни я не буду.