Прутский поход (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 47

Глава 41

— Рад тебя видеть, Штефан, а ты, сын, возмужал, весь загорелый!

Петр Алексеевич схватил их двоих в объятия, благо руки были длинные, сгреб и прижал к себе, расцеловал. Наконец, выпустил их из хватки сильных рук (все же кузнец, а они сильные по профессии), и с ухмылкой показал на обширную бухту, в которой стоял на якорях большой флот. На всем побережье кипели работы — строились дома, пакгаузы, возводились береговые батареи, на некоторых уже стояли пушки солидного калибра.

— Как ты говорил, будущий город сей нарек я Севастополем, на манер греческий. На севере у меня Санкт-Петербург будет столицей, а на юге оный град, что сердцу моему уже мил. Встал я твердо на Балтике, и вот на Черном море также, — Петр Алексеевич показал на бескрайнюю голубую гладь, словно выжженную жарким южным солнцем.

Стефан посмотрел на Петра Алексеевича и понял, что тот действительно говорит то, что испытывает в душе — глаза царя радостно блестели, даже как-то лихорадочно, будто заболел. И самодержец неожиданно заговорил, причем быстро, необычно добродушно, с улыбкой:

— Решил я столицу свою сюда перенести, здесь истинный «Парадиз», а в Санкт-Петербурге наместника своего оставлю, как в Москве князь-кесарь сидит. Войны со шведами не будет больше — я с братом моим Карлом мир подписал, на кондициях следующих, кои между нашими посланниками в Риге уговорены были, на совете тайном. Год спорили, но пришли все же к полному согласию, на условиях наших.

Новость была оглушающей — Стефан не предполагал, что идут тайные переговоры, думал, что Карл просто «кинет» царя, как сделали бы все европейские политики, затянув время перемирия, за которое оправились бы от потрясения, полученного в сражениях, и собравшись с силами.

— Каролус за мной признает все, что мы захватили, но я ему выплачу за земли занятые пять миллионов ефимков звонкой монетой. И помощь окажу, если Норвегию у датчан решит забрать, и владения на немецком берегу с Голштинией и Шлезвигом. Все равно датчане для торговли нашей в зундские проливы без пошлины не пустят. Но англичане с голландцами на Балтику ходят, и торговать с нами будут — с них пошлину Фредерик не взыскивает, они прошлый раз ему столицу грозились из пушек разнести. Вот и боится их, а с меня деньги тянуть пытается!

Петр зло сверкнул глазами, видимо до царя дошло, что предавшие союзники вульгарно его использовали. Он шведов победил, а они решили плодами Полтавской виктории воспользоваться, благо у шведов армия ослабела. Вот тут гиены и начали суетиться. А Карл молодец, но не политик, раз клятву, на собственной шпаге данную, сдержал.

Удивительное дело!

— Отправь на хрен Фредерика с Августом, пусть им Карл пересчитает все ребра. А для внятности раз такое дело, отдай ему всех пленных, кроме тех, кто на службу к нам перешли.

— Уже указ подписал, и манифест об окончании войны оглашен будет. А пленных в Выборг отправлю — их оттуда на галерах шведы заберут. Мыслю, что войско Карлу потребно — по слухам король прусский решил войну учинить, и шведскую Померанию себе забрать.

— Так это отлично, Петер — падающего подтолкнуть надобно. Вот и хорошо — пусть с Карлом войну начнет, а мы посмотрим, как шведы Пруссию будут общему знаменателю подводить…

— Иди, Алешка, осмотрись — глазами приметь, что неправильно делается и нерадивых поторопи. Каменоломни посети обязательно, а мы тут со Штефаном поговорим — нам многое обсудить надобно. Пошли в палатку — а то солнце печет, будто на сковородке жарят.

— Здесь юг, Петер, триста дней в году солнце жарко светит, а в Петербурге наоборот — вечная сырость и болезни на этот срок, кроме короткого лета, и то дождливого. Оттого и болота кругом…

— И не говори, брат — мне казалось, что там дышится намного легче, чем в Москве, но тут вообще настоящий «Парадиз». Жаль, вина нет — везде виноградника, но турки запрещали его ставить. Что было в городах, давно выпили — войско то большое. Одна водка хлебная и осталась, да вода с уксусом.

— Это дело поправимое, Петер — я ведь не пустые галеры привел, в их трюмах вино в бочках, а также ракия и цуйка, и даже коньяк — я его «Белым Аистом» нарек, в память о прошлом моем, — Стефан ухмыльнулся, коньячный спирт вовсю делали, грех было не воспользоваться моментом. Причем, у него самого в собственности виноградники обширные имелись — вот и появились первые «торговые марки» в этом мире.

— И провиант всяческий, зерно и кукуруза, и табак, и всякое другое — рыба копченая есть с мясом, сало, солонина, крупа. Знал, что Крым ты под свою руку взял, вот и заторопился, как османскую армию окончательно уничтожили, и сами за Дунай пошли.

— Ведаю о виктории славной, что подобно Рымникской. Но турецкие галеры у тебя откуда взялись? Ты под Исакчой семь захватил, отписал мне, а тут вдвое больше в Ахтиарскую бухту привел.

— Так пять новых на абордаж запорожцы взяли, и мне отдали в оплату за провиант, порох и свинец — откупились. Да четыре штуки отремонтировали, одну правда, уже потеряли — сгорела по недомыслию. Так что ровно полтора десятка галер, да в Килии две османских шебеки стоят, и палубных тартан с полудюжину — те сами недавно построили, как канонерские лодки хороши. По десятку пушек в шесть и четыре фунта ставим — в Дунай хода туркам не должно быть. Мы ведь еще шанцы по «рукавам» гирла на обоих берегах возвели, да и у казаков флотилия большая.

При упоминании запорожцев царь поморщился — он терпел Дунайскую Сечь, но не больше, и Стефан мгновенно заметив недовольство, пусть и молчаливое, моментально сменил тему:

— Да и у тебя я смотрю, эскадра чуть ли не вдвое больше стала. Тут два десятка двухпалубных кораблей, и половина явно турецких. Откуда взялись?

— То Мишка Голицын учудил, — фыркнул Петр, однако в голосе гнева не слышалось, а полное удовлетворение — царь выглядел как обожравшийся сметаной кот со своими усами, даже ухмыльнулся:

— Диспозицию нарушил и не стал через соляные промыслы в Крым перебираться, а по Арабатской стрелке пошел прямо на Кафу, которой и овладел. И на Керчь отряд сильный отправил, захватил городок с налета, однако османы крепость Еникале за собой все же удержали. А так как эскадра капудан-паши в Азовское море вошла, причем отправив почти все галеры на Дунай, то Голицын велен суда разные в проливе Боспорском затопить, а на берегу и острове Тузла шанцы возвел и пушки поставил. И чин генерал-аншефа за то дело я ему и пожаловал!

— Молодец, вовремя сообразил — мышеловка и захлопнулась, — Стефан восхищенно хлопнул ладонями. Пойти наперекор диспозиции и царскому приказу немалое мужество иметь нужно — инициативные и решительные военачальники у царя Петра имелись, и в «черном теле» он их явно не держал, судя по производству в чин.

— Да еще в крепость подземную трубу, по которой вода текла, перекопали, и ручей отвели. Турки жажду испытывать стали, и тут капудан-паша со своими кораблями подошел — восемнадцать вымпелов, да полдюжины галер, и мелких судов два десятка. Вот их там и встретили огнем — два корабля на мели сели, и были на абордаж взяты, а три малых судна потоплены. Эскадра капудан-паши отошла к старой крепостице Темрюк, там и встала на якоря, водой решили запастись. Вот тут наш флот подошел, и вице-адмирал Крюйс атаковал османов решительно, пока половина команд на берег сошла. И викторию славную одержал — почитай все корабли на абордаж взяли, кроме трех, что разрушили бомбами и потопили. А паша в Еникале как узнал о пленении флота османского, сразу крепость сдал, и на кубанскую сторону перебрался, оговорив, что отпустим его без оружия и знамен. И крепость Тамань османы оставили, бросив все и удрали, и Темрюк так же. Теперь пролив Боспорский по обе стороны наш!

— Однако, — только и произнес Стефан — победа была удивительной, видимо туки были ошеломлены внезапными нападениями и поражениями, которые потерпели в Крыму. Вот в страх и растерянность пришли, оттого «конфузия» такая приключилась.