Прутский поход (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 43

— Государь, гонцы с Салгира прискакали. Девлет Гирей «Нижний шанец» приступом взял, сотню казаков и эскадрон драгун перебили, головы отрезали и на пики вздели, — голос вошедшего князя Долгорукова прозвучал ровно, хотя у начальника штаба гневно сверкали глаза. Ведь ответ на царское перемирие столь кровавым, что можно было подумать, что хан сошел с ума от бессильной ярости.

— Пиши приказ генералу Ренне и гетману Скоропадскому, — голос Петра Алексеевича был ровен, царь обуздал охватившую его ярость. И вполне спокойно стал говорить сухо и безжизненно:

— Повелеваю со всеми драгунскими и казачьими полками искать воровских татар, истреблять безжалостно всех до единого, кто может в руки оружие взять. Да, перебить, не давая никому пощады — чтобы на помощь султанскую более не надеялись, страх перед нами испытывая. Но кто из них покорность мне выразит — тех не убивать, а вязать и допытывать, кто в злодействах виновен. Скот и добро христианскому населению раздать, и записать, кому и что отдано, а то сожрут — а деньги немалые, казне пригодятся. Баб и детей калмыкам продать! Али черкесам — пусть выкупают единоверцев. Нет, пока приберечь — аманатами будут, у турок на них христиан выменяем. И генералу Петру Апраксину надо отписать, чтобы на Малую Орду напустил калмыков Аюки-хана — пускай тот изгонит ногайцев.

Петр помедлил и жестко произнес:

— Око за око! Посеяли они у нас горе и беды, так пусть собственного варева полной ложкой отведают!

Немое наследие древних готов — руины крепости Каламита, морских ворот княжества Феодоро в Ахтиарской бухте, названной османами Инкерманом. После ожесточенного сопротивления феодориты потерпели поражение в 1675 году. Из более чем двухсот тысячного населения не осталось ни одного гота к приходу русских войск в Крым — последнего выловили в лодке в море, он перед смертью от истощения был понят офицерами-иноземцами, потому что говорил на архаичном немецком. Так уничтожали народы — вначале установят военную оккупацию и будут давить непокорных, потом запретят учить на собственном языке, затем возьмутся за веру и культуру — и нет народа. Так действовали турки, полагаясь на резню «гяуров», и точно так же, но в культурном отношении поступили с единоверными гагаузами румыны и болгары в Добрудже, только мирно, без крови. Но то и другое и есть политика, носящая вполне конкретное название. А вот те гагаузы, что переселились в Бессарабию под покровительство Российской империи сохранились как народ полностью — никто не «исчез».

Глава 38

— Разнежились под солнышком, будто войны нет. Дисциплины напрочь нет, а без нее «регулярства» никогда не будет!

Генерал-поручик князь Михайло Голицын ухмыльнулся — настроение у него было прекрасным. Как он и рассчитывал, появления русских войск турки совершенно не ожидали. Да и он сам не рассчитывал на такую удачу, изменив свои планы в последний момент. По диспозиции он должен был со своим отрядом вступить на песчаную Арабатскую косу, именуемую «стрелкой», Пройти по ней маршем тридцать верст и переправиться со всеми войсками через «Гнилое море». Там перейти на крымский берег, где соляные промыслы — высохшую под солнцем соль черпают ковшами, насыпают в мешки и развозят по всем окрестностям. До войны в Азов и Таганрог поступала именно здешняя соль, ее перевозили в корабельных трюмах.

Однако получив донесение от лазутчиков, что на том берегу его ждет ногайская орда, в то время как крымские татары Девлет Гирея собираются у Перекопа, князь решился на отчаянное предприятие. Благо пока еще свежую пресную воду везли в бурдюках, а отряд был конным, решился сделать суточный бросок, чтобы с налета взять крепость Арабат, что перекрывала основание «стрелки», не давая неприятелю ворваться в Крым. Вперед выслали донских казаков, и те перехватили перед самой крепостью «соляной» обоз. Война в степи всегда велась жестоко и коварно — многие казаки не отличались по внешности от татар и ногайцев (их отцы и женились на полонянках, крестив их), и переоделись в одежды возчиков. На свою беду татары пропустили в ворота «подменышей», и поплатились за беспечность — казаки напали внезапно и перерезали добрую половину гарнизона, хотя и потеряли две трети храбрецов. Однако им пришли на помощь драгуны, завершившие побоище — гарнизон был уничтожен подчистую.

Таким моментом было не грех воспользоваться — от Арабата до Кафы тридцать верст к юго-западу, и восемьдесят верст до Керчи на востоке. Оставив гарнизоном две роты из наиболее уставших солдат с изможденными лошадьми, и полк слободских казаков, Голицын направился к Кафе с драгунской бригадой, Вологодским пехотным полком, что передвигался «корволантом», и тремя казачьими полками. И направил бригадира Чирикова с двумя драгунскими бригадами, Ингерманландским пехотным полком, артиллерией и казаками на Керчь. Надеялся в глубине души, что тот возьмет ее налетом, а при удаче овладеет и новой османской твердыней Еникале, что перекрывала пушечными стволами проход для кораблей по узкому и мелководному проливу, что вел из Азовского в Черное море. А если не получится, то постараться крепость обложить, а на берегу поставить пушки, что воспрепятствовать плаванию турецких кораблей.

Кафу удалось взять с налета, ранним утром — в город опять вошли переодетые в местных татар казаки, полностью вырезали беспечную воротную стражу, добравшись даже до цитадели. Такого коварного нападения пожилые янычары и аскеры, воспринимавшие тут службу как отдых от ратных дел, совсем не ожидали. И поплатились собственными жизнями — армянское и греческое население, осознав, что власть переменилась, и город занимают царские войска, восстали против поработителей. Голицын не сдерживал мщение, считая его праведным, к тому же прекрасно понимал, что христианское население теперь всеми силами будет поддерживать его отряд, боясь османского отмщения за измену. К тому же, в городе пронеслось известие, что царь Петр взял штурмом Перекоп, истребив янычар.

Моментом нужно было пользоваться — батальон пехоты и казачий полк двинулись на Солдайю, надеясь взять крепость с ходу. Турецкий гарнизон там был небольшой, а крепостные стены частично полуразрушены. А сам Михаил Михайлович, забрав только три эскадрона драгун, и прихватил пять сотен казаков, поспешил на Керчь. И успел — Чириков овладел Керчью, в городке не ожидали удара с суши. Вот только аскеры несли службу в Еникале бдительно — попытка нескольких десятков переодетых казаков пробраться в нее проверенным «макаром» закончилась их поголовным истреблением. Видимо, исчерпали свой запас удачи…

— Княже, нашли подземную трубу, по которой в крепость вода поступает, — молодой, всего 23-х лет от роду, капитан князь Иван Барятинский расплылся в улыбке. — Местные греки знали этот секрет, и мне показали, а я велел все перекопать и воду отвернуть. А в колодцах вода солоноватая, да мало ее там, на сотню человек, а в гарнизоне пятьсот аскеров и три сотни татар. Через три дня от жажды сходить с ума начнут, солнце ведь жарит.

— Если только подземные цистерны не налили заранее, — Голицын теперь не надеялся на лучшее, не стоит постоянно уповать на бога, надо и самим что-то делать и к победе стремится. — Тогда месяц держаться смогут, пока вода затхлой не станет. И это если дожди не пойдут…

Князь посмотрел на пронзительно голубое небо — дождя не намечалось в ближайшую неделю, судя по приметам местных старожилов, да и безветрие царило — на чахлых кустиках листва даже не колыхалась.

— Что скажешь, Лука Степаныч?

Голицын посмотрел на пятидесятилетнего бригадира, седого старика на его взгляд, ведь самому князю исполнилось только 37 лет. Чириков был еще стольником у царицы Прасковьи Федоровны, супруги царя Ивана Алексеевича и находился в свойстве с фельдмаршалом Шереметьевым. Звезд с неба не хватал, исполнителен, но и только, без должного усердия — даже влиятельный граф Борис Петрович, при котором он находился, не смог выпросить ему генеральский чин у государя.