Безумие на двоих - Гранд Алекса - Страница 9

Выстреливаю пулеметной очередью и вздергиваю подбородок, отсчитывая секунды до необратимости. Интересно, что напишет судмедэксперт? Она умерла от множественных ран, нанесенных тупым предметом? Или острым? Или причина смерти в асфиксии, потому что Баринову Александру Кирилловну сейчас придушат? Или утопят?

Но Зимин-младший не делает ни первое, ни второе, ни третье. Он выпрямляется, самодовольно изгибает смоляную бровь и четко выверенным движением подцепляет узел на полотенце, отчего ткань разматывается и, облизав его ноги, падает на пол. Я же очень стараюсь не опускать взгляд ниже его носа.

– Посмотрим, Саша.

Бросает спокойно и расслабленно Мот и максимально неторопливо огибает меня, задев плечом. Вынуждая дернуться от разряда электрического тока, прошившего мое тело от макушки до пяток, и нервно прикусить губу, чтобы не разразиться истеричным воплем и не разбудить спящую в моей комнате маму.

И, закрыв чертову дверь на ключ, я заскакиваю в душевую кабину и встаю под мощную струю ледяной воды. Ожесточенно тру кожу мочалкой, пытаясь избавиться от невидимых следов, оставшихся после прикосновения Зимина. Слишком долго смываю с себя хлопья пены и до последнего не хочу покидать мое временное убежище. Только настойчивый стук в дверь намекает, что прогулять пары мне никто сегодня не даст.

– Сашенька, дочка! Что ты так долго? Матвей уже заждался тебя в гараже.

Перекрикивает шум стучащих о пластик капель мама, добивается обещания поторопиться и, конечно же, не видит, как испуганно я вцепляюсь в предплечья и прислоняюсь лбом к стене душевой, готовясь к очередному раунду измотавшего меня противостояния.

Глава 9

Мот

Делаю глубокий вдох, а перед глазами до сих пор разноцветные круги пляшут. Пальцы на автомате перебирают звенья брелока, а в мозгу вертятся варианты, как расстроить свадьбу отца и Бариновой.

Сжечь паспорта. Взорвать ЗАГС. Связать Сашку, заклеить ей скотчем рот, запихнуть в чемодан и отправить куда-нибудь на Камчатку, как особо ценный груз.

От ярких образов, нарисованных воображением, настроение с отметки «отвратительно» переползает на отметку просто «фигово», а губы сами искривляются в ухмылке садиста-маньяка. И я выуживаю из кармана джинсов мобильник, кликаю по красно-белой иконке и на полном серьезе просматриваю поезда дальнего направления.

Москва-Владивосток. Отличный ведь рейс.

Зависаю, едва не нажав «забронировать», и резко оборачиваюсь, услышав неуклюжий шорох за спиной, чтобы уткнуться равнодушным взглядом в Веру Викторовну. Чуть ниже Александры, все еще стройная, с такими же тонкими запястьями и острым подбородком, эта женщина определенно способна заинтересовать представителей мужского пола. Только вот меня бесит, что она пытается занять место возле моего отца.

Не принадлежащее ей место.

– Матвей, возьми. У вас пары сегодня допоздна.

Протягивает пластиковый лоток с кружевными ажурными блинчиками она, а меня, как щепку, швыряет в водоворот из причиняющих боль воспоминаний. Несколько лет назад мама вот так же собирала для меня в школу отбивные и сэндвичи, пекла шедевральные торты и отказывалась нанимать повара.

Твою ж…

– Спасибо.

Проглотив пару ложек несуществующего битого стекла, я выталкиваю онемевшим языком и принимаю из заботливых рук запотевшую посудину, пристроив ее на заднем сидении. А потом запыхавшаяся Сашка влетает в гараж и избавляет меня от необходимости продолжать беседу, в которой нам всем неуютно.

И уже через пять минут я оставляю и двухэтажный дом, и улыбчивую Веру Викторовну в теплом домашнем костюме далеко позади и до упора топлю педаль газа, пытаясь отвлечься и найти в скорости привычное успокоение.

Правда, Баринова-младшая совсем не облегчает мне задачу, запутываясь тонкими пальцами в еще влажных после душа волосах и прожигая мой висок своими огромными синими глазами.

– Я не знаю, что случилось между твоими родителями, Матвей, – берет небольшую паузу Саша, чувствуя, что ступила на тонкий лед моего терпения, обнимает себя за плечи и негромко произносит: – но моя мама любит Сергея Федоровича, и она заслуживает, чтобы ты дал ей шанс.

Дышит неровно, скользит ладонями по белому удлиненному пиджаку и ждет, что я ей на это отвечу. Но я упрямо молчу, укладывая стрелку спидометра до талого, и врубаю радио, где взорвавшие чарты группа поет что-то про юность и соседей.

 Лимит моего красноречия исчерпан, Саша.

– Выходи.

Торможу у перекрестка икс, где обычно высаживаю Баринову, и наклоняюсь к ней, чтобы распахнуть дверь и быстрее избавиться от общества будущей сводной сестры.

Аромат цитруса и перечной мяты бьет в нос, раздражает обоняние, и меня тоже раздражает. Потому что девчонке очень идет этот свежий не приторный запах, выделяющий ее из толпы любительниц ванили и кокоса. И макияж дымчатый, превративший ее глазищи в два бездонных омута, тоже идет. И коса густая, которую она успела заплести, пока я по трассе гнал… идет.

И я не знаю, чего мне сейчас хочется: стянуть эту чертову заколку с блестящих прядей или намотать ее густые тяжелые волосы на кулак.

– Быстрее, Саша.

Цежу сквозь зубы, подгоняя девчонку, и с облегчением выдыхаю, когда она вываливается на асфальт. И еще какое-то время смотрю ей в спину, пока она не смешивается с серой невнятной массой спешащих куда-то прохожих. После чего замечаю забытый на пассажирском сидении рюкзак и, без угрызений совести, подцепляю его молнию.

Косметичка, конспекты, пособие, дневник…

Придется как-то выкручиваться перед грымзой-Семеновой, Александра, потому что я на пары сегодня не собираюсь.

 «Подрифтим?».

Посылаю Крестовскому одно слово и самодовольно скалюсь, подруливая к черным кованым воротам, рядом с которыми уже нетерпеливо мнется друг и поправляет ультракороткую юбку ядреного синего цвета длинноногая Шарова.

– Запрыгивайте!

– Хэллоу, бро.

– Привет, Мот.

Ребята здороваются со мной одновременно, резво трамбуясь в тачку, а я зависаю и туплю пару минут, заметив в зеркале заднего вида Сашку. Исподтишка кошусь на экран телефона, где светится ее имя, и стартую с места с оглушительным ревом, заставляющим Настю вздрогнуть, а Игната радостно ухмыльнуться.

«Матвей, ты где? Я рюкзак у тебя в машине забыла».

Прилетающее вслед за звонком сообщение я так же игнорю и везу одногруппников на подземную парковку торгового центра, обычно безлюдную в разгар рабочего дня. Чтобы там яростно палить резину, едва не чесать бочиной бетонные столбы и снимать пользующиеся у моих подписчиков популярностью видосы.

– Да не ори ты так, Настя!

Бросаю через плечо, проскочив очередной крутой вираж, и некстати вспоминаю, что Баринова никогда не кричит у меня в авто. Даже когда я гоняю по встречке и норовлю впилиться в отбойник. Фак.

От неуместных сравнений и толпящихся в башке ассоциаций азарт тухнет так же стремительно, как залитый галлоном воды костер. Желание дрифтить молниеносно исчезает, и я уже без особого энтузиазма заканчиваю круг, паркуя тачку недалеко от въезда на подземку.

– Го перекусим.

Глушу двигатель и первым покидаю салон, прекрасно зная, что спутники пойдут за мной, как привязанные, и будут терпеть любые закидоны и необъяснимые перепады настроения. Крест – из банальной мужской солидарности, Шарова – из стремления оказаться в моей койке.

– Так что насчет вечеринки, Мот? Тебя ждать?

Томно опускает ресницы Настя, пока мы поднимаемся вверх на эскалаторе, и выгибается так эротично, что мужик, скатывающийся по лестнице напротив нас, едва не заливает слюнями кафель. Только вот на меня эти уловки оказывают не больше эффекта, чем дробина – на слона.

– Посмотрим. Не обещаю.

Разочаровываю складывающую губы бантиком девчонку и звонко шлепаю ее по заднице, заслужив одобрительный свист Крестовского. Игнат ржет, Шарова кокетливо улыбается, я с трудом давлю скучающий зевок.