А у нас на Венере. Фантастическая повесть - Червяков Александр - Страница 18

Потом вдруг поворачивается в мою сторону, и в Сенькину заодно:

– Кстати. Объявилась в нашей группе недавно компания искателей приключений… в составе не буду говорить кого. Сами знаете. Так вот, сперва мы вообще хотели этих искателей на экскурсию не брать, а оставить в школе. На всякий пожарный случай. Потом всё-таки решили, что с собой мы их возьмём, но следить будем в оба глаза. Хоть одно нарушение дисциплины – и до конца учебного цикла дальше школьного центра носа не высунете, ясно? Прежде чем за приключениями лезть, головой думать надо. А если котелок в голове не варит – будете расхлёбывать последствия по полной программе. Я понятно высказалась?

И смотрит так внимательно-внимательно. Мы только глаза с Сенькой вниз опустили, покраснели и молчим. Пол-лексеевна вздохнула, повернулась – и из групповой комнаты вышла.

На перемене все своими делами занимаемся, кто чем. Кто в живой уголок, кто в игры настольные играет, кто просто между столами туда-сюда мотается; я к Сеньке подсел, мне про нашу с ним модель обсудить надо. Только Мишенька-ангелочек всё взял и испортил. К нам подваливает, спрашивает на всю группу:

– Шепчетесь, искатели приключений? Куда в этот раз собрались? Опять на поверхность – или, может быть, сразу в космос? Или за последние ваши проделки мало вам влетело, а?

Я сдерживаюсь, только говорю:

– Мишенька, заткнись, а? Ведь хуже будет!

А Мишенька в ответ:

– А что ты мне сделаешь? Драться хочешь? Ну давай, лезь в драку, лезь. И фигушки тебе тогда, а не экскурсия завтра!

Язык показал, отбежал на несколько шагов и запел:

Сенька с Ромкой дураки —

Глупые как пробки!

Раз не варят котелки,

Заболеют попки!

В группе, слышу, смешки, хихиканье, кто поумнее – тот потише, кто поглупее – погромче. У меня как щёлкнуло в голове, и такая злость взяла, что вот прямо сейчас вместе с комбезом съем и ботинками закушу. Выскочил я из-за стола, кинулся за Мишенькой, и Сенька туда же. Плевать я хотел на вашу экскурсию. На бегу стулья-столы расталкиваю, приговариваю:

– Мишка-ангел дурачок… Глупенький как пробка… Раз не может рот закрыть… В репу щас получит!

А Мишенька давай убегать. Я за ним пока гнался, не глядя на стол с Кощеевой так налетел, что тот в сторону на метр отъехал, а планшет её со стола полетел рыбкой на пол, и книжки тоже следом. Кощеева, слышу, запищала сзади:

– Романов, дурак, ты чего?

А я ничего, дай только рифмоплёта этого поймать недоделанного. Почти ухватил за рукав комбеза, а он, зараза, взял и вывернулся, и на другой конец комнаты бежит. Сенька за ним, а я, чтобы перехватить с другой стороны, на стол запрыгнул и уже прямо по столам скачу. А Мишенька не унимается, снова начинает свой стишок дурацкий:

Сенька с Ромкой дураки —

Глупые как пробки!

Раз не варят котелки,

Заболеют…

– Михаил!!! А ну подойди сюда!

В групповой комнате как бомбу разорвало. И все застыли, как вкопанные. Нет, Полина Алексеевна, она хоть и тётенька, в смысле женщина, но, если её довести, может рявкнуть не хуже любого дяденьки. А Мишенька, похоже, крепко влип. Замер, голову в плечи вжал. И медленно-медленно так к Полине идёт. Что, досочинялся, поэт?

– Михаил, это что за новости?! Это я сейчас заболею и слягу. Или вообще на поверхность провалюсь от стыда! Я, когда каждый день с утра в школьный центр иду, знаю, что меня там ждёт совсем не сеанс успокоительной терапии под нежную музыку. И что каждый из вас тут не подарочек. Но хоть от сына-то собственного я имею право ожидать нормального поведения? Имею право думать, что хотя бы он не будет мне душу вынимать? А ты?! Ты что себе позволяешь?! Распеваешь гнусные дразнилки, подначиваешь товарищей, ведёшь себя как мелкий провокатор!

Мишенька голову повесил, молчит, глядит в пол.

– Марш на своё место, а дома у нас с тобой будет долгий и подробный разговор, ты меня понял?

Мишенька только кивнул и на место своё тихо садится. Пол-лексеевна к нам с Сенькой разворачивается.

– Теперь разберёмся с вами, молодые люди.

Только тут я соображаю, что всё еще стою на столе. Спускаюсь вниз, ни на кого не глядя, тоже к Полине подхожу, и Сенька здесь же. Неужели ругать будет? Нас-то за что? Я говорю:

– А чего с нами-то разбираться? Полина Алексеевна, он же сам первый начал!

Полинка на нас только глазами как сверкнёт:

– А меня не интересует, кто первый начал! Вы уже в том возрасте, когда уже можно научиться не обращать внимания на глупые стишки! И уж тем более не начинать бегать по всей группе с кулаками наперевес и прыгать по столам, как два слонопотама! Сейчас же расставили все стулья и столы по местам, а ещё извинитесь перед Алёной, она, между прочим, до сих пор плачет! И помните – я на завтрашней экскурсии с вас глаз не спущу! Если увижу хотя бы миллиметровую подвижку в сторону нарушения дисциплины – пеняйте на себя! Мне повторить, или не надо?

Сеня негромко отвечает:

– Нет, не надо, Полина Алексеевна. Мы сейчас всё сделаем.

У Пол-лексеевны как выключатель внутри повернули. Тут же успокоилась. А мы с Сенькой давай порядок в группе наводить. Столы все подвинули на место, стулья. Потом подходим вдвоём к Кощеевой. Мнусь, потом говорю:

– Алён, прости, мы не хотели. Это всё Мишенька.

Алёнка вроде уже не ревёт, только нос в сторону отворачивает:

– Ладно, идите уже садитесь по местам… Слонопотамы!

На другой день приходим с утра в школу, рюкзаки с собой не берём – только сумки с планшетами. В групповой комнате уже ребята почти все собрались. С Полиной Алексеевной какая-то женщина разговаривает – это, оказывается, мама Алёны Кощеевой, она согласилась пойти на экскурсию, ну, как бы учительнице в помощь. Собираемся, строимся, готовимся выходить. Полинка, конечно, обещала за нами с Сенькой в оба глаза приглядывать – но, чувствую, сегодня ей не до нас. У неё после вчерашнего меры педагогического воздействия на Мишеньку в голове – то-то она держит его рядом с собой за ручку, как маленького, даже на секунду не отпускает. Мы мимо проходим, глядим на него, он только отворачивается. Ну, мы злорадствовать не стали – мы черти всё-таки, а черти лежачих не пинают.

Идём по коридору парами; я с Сенькой – правильно, а с кем же ещё? Сперва мы все вместе прошли через жилой отсек, миновали пост охраны. Через какое-то время нас вывели на площадку с турболифтами. Полина Алексеевна идёт впереди, а позади всех – Алёнкина мама. Полина Алексеевна кричит:

– Дети, дети, внимание, нам вот сюда! Дружно заходим в турболифт и садимся на диваны. Никто никого не толкает и не дерётся, вы меня слышите?

Зашли, расселись, поехали вверх. Мы с Сенькой на турболифте уже ездили, а многие мальчишки и девчонки из группы в первый раз. По сторонам головами крутят, шепчутся.

Через пару остановок выбегаем все из лифта. Ещё одна площадка, только не такая многолюдная и просторная, как внизу. Полина нас по головам пересчитывает, как курица цыплят:

– Ребята, все внимание, сейчас мы пересаживаемся в другой турболифт. В нём мы поднимемся на верхние уровни станции!

Стоим, ждём лифта, оглядываемся по сторонам, разговариваем. Наконец, дверь турболифта широко распахивается, заходим внутрь. Снова едем наверх.

Добираемся до места, выходим. Площадка совсем небольшая, пустая практически, от неё расходится несколько коридоров. Идём, сворачиваем, останавливаемся.

– Ой! – Алёнка Кощеева говорит. – Поглядите, какая дверь смешная!

А дверь перед нами и правда смешная. На нижних уровнях в каютах и коридорах таких дверей не бывает. Выпуклая, с толстыми петлями и огромной ручкой сбоку. Видно, что не отъезжает в сторону, а открывается на себя – ну прям, как дверца у холодильника, только большая.

– Это не смешная, – Мишенька-ангелочек важно поправляет, – это старинная!