«Крот» в генеральских лампасах - Чиков Владимир - Страница 76

По истечении еще двух месяцев допросов Духанин почувствовал, что Поляков ведет себя более откровенно. Но, несмотря на это, почти все его показания, особенно наиболее важные, тщательно исследовались и перепроверялись сотрудниками контрразведывательных подразделений КГБ и оперативно-следственной группы. И делалось это не потому, что Духанин подозревал генерала во лжи или в манипулировании фактами. Все дело в том, что через двадцать пять лет Поляков мог, конечно, что-то и забыть или даже внести путаницу в давно произошедшие события. Кстати, это случалось иногда, несмотря на то что Поляков обладал феноменальной памятью. Поэтому и самому Духанину приходилось что-что уточнять, возвращаясь к ранее данным показаниям:

— Неделю назад вы сообщили, что в Бирме вами был выдан агент ГРУ Джек Данлап [105], имевший псевдоним Дарк. Что завербован он был подполковником Мантровым. Осмотром дел оперативной переписки было установлено, что ваши показания относительно Дарка неточны. К работе с ним подполковник Мантров никакого отношения не имел. Его агентом был сотрудник ФБР Дан Драммонд. Что вы можете показать относительно этого несоответствия?

Поляков: Я действительно ошибся в своем прежнем показании. Фактически дело обстояло следующим образом. Работая в Центре в качестве куратора вашингтонской резидентуры ГРУ, я имел по долгу службы доступ и к личному делу Дарка. Он поставлял нам ценные сведения о дислокации Вооруженных сил США и о планах Североатлантического комитета; о средствах радиотехнической разведки США, Англии и Канады; о результатах перехвата радиосетей Вооруженных сил СССР. Особенно высоко оценивалась его информация, касавшаяся пролетов американских самолетов-шпионов над территорией СССР. Поступали от него и другие важные разведсведения. Провал Дарка произошел только по вине главы советского правительства Никиты Хрущёва во время его визита в Соединенные Штаты Америки. Перед поездкой туда Хрущёв получил от нас достоверные сведения о запланированных новых полетах американских разведывательных самолетов над СССР. Речь шла о намерении США послать шпионский самолет «У-2» в воздушные пространства Советского Союза с целью обнаружения местонахождения наших радиолокационных установок ПВО на Кавказе. Рассердившись, Хрущёв пригласил к себе посла США в Москве и в беседе с ним предупредил, что нам известно о замышляемых американцами новых провокационных акциях. И если полеты не будут отменены, то мы накажем США точно таким же образом. О существе беседы Хрущёва с американским послом знал крайне ограниченный круг лиц. Приехав в Америку для участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН, Никита Сергеевич встретился в Вашингтоне с военным атташе генерал-майором Родионовым. Родионов попросил Хрущёва не разглашатьна заседании Ассамблеи ООН сведения, полученные агентурным путем. Но Хрущёв, будучи человеком упрямым, болтливым и вспыльчивым, разгласил тогда секретную информацию, поступившую к нам от агента Дарка. Никита Сергеевич прямо заявил, что получил достоверные сведения о том, что США запланировали разведывательный полет в район Черноморского побережья Кавказа, и что он дал уже указания сбить его. Естественно, что после всего этого ФБР бросилось искать виновника утечки сверхсекретной информации. Как рассказывал мне потом капитан второго ранга Осипов, у которого одно время был на связи Дарк, ФБР после визита Хрущёва начало выяснять через налоговое ведомство, откуда появились у него крупные денежные средства для покупки «ягуара», двух «кадиллаков» и большой крейсерской яхты. Поняв, что попал в поле зрения контрразведки и что его вот-вот арестуют, Дарк покончил жизнь самоубийством летом 1963 года.

Духанин: А какие показания вы можете дать о сотруднике ФБР Дане Драммонде, работавшем на вашу военную разведку?

П.: Драммонд передавал Мантрову сведения о работе ФБР против работников советских учреждений в Вашингтоне. Между прочим, именно с появлением на связи у Мантрова этого агента для меня возникла реальная опасность провала, поскольку Дарк мог сообщить Мантрову о моем сотрудничестве с американцами.

Д.: Осмотром дел оперативной переписки рангунской резидентуры ГРУ с Центром установлено, что в своем отчете от 19 апреля 1966 года вы указали, что через Джона Мори закрепили отношения с начальником MEDT полковником Джоном Мерритом и что MEDT представляла якобы интерес для вашей разведки. На предыдущих допросах вы давали иное освещение моментов, связанных с «бизнесменом» Мори и организацией MEDT. Имеете ли вы в настоящее время какие-либо уточнения или дополнения по данным вопросам?

П.: Да, имею. Джон Мори прибыл в Рангун под прикрытием должности финансового инспектора Министерства обороны США, то есть по линии военной организации MEDT. Первая встреча с ним, как я и указывал ранее, была проведена на конспиративной основе в кабинете полковника Хоупта в здании американского посольства. Думаю, что Меррит не был информирован об истинной цели прибытия Мори в Бирму, как и о моем сотрудничестве с ним. MEDT, конечно, не представляла разведывательного интереса, но я преподнес эту организацию как особо важный военный объект, а сделано это было для того, чтобы продемонстрировать Центру свою активность в установлении оперативных контактов и развертывании работы по главному противнику. А еще мне надо было под этим предлогом легализовать свою связь с Мори, которого я представлял Центру как якобы уже завербованного мною агента.

Д.: То есть вы выдавали желаемое за действительное. И, очевидно, это получалось у вас неплохо, если судить по «вербовкам» подставленных вам «дипломатов» из ЦРУ Джеймса Флинта и Алвина Капусты в Рангуне, Уолтера Вильямса, Пауля Диллона, Роберта Марциновски и Вольдемара Скотцко в Дели. О вашем сотрудничестве с американцами в Индии мы поговорим несколько позже, а сейчас дайте, пожалуйста, показания относительно задания, которое вы получили в Бирме на Москву.

П.: В задании исключительно большое значение отводилось фактическому состоянию и перспективам работы нелегальной разведки ГРУ. Американцы полагали, что объективно нелегальная военная разведка должна возродиться и со временем может превратиться в эффективный инструмент ГРУ в кризисных ситуациях и в военное время. Вопросом воссоздания нелегального подразделения очень часто интересовались у меня цэрэушники, уж очень им хотелось внедрить в эту службу своего квалифицированного агента. И, как я понял, они возлагали большие надежды на меня. А что касается задания на Москву, то мне ставилась задача по выявлению планов СССР по использованию ядерного оружия, состоянию боевой подготовки войск и разработке образцов вооружения и военной техники.

На следующем допросе Поляков сообщил следователю Духанину о том, что в Бирме он передал американской разведке все сведения о работе подчиненного ему разведаппарата: о находившихся на связи агентах и доверенных лицах — об их псевдонимах, местах работы, национальности, положении в обществе и времени вербовки или установления оперативного контакта. Сообщил он и о том, что по возвращении из Бирмы был назначен начальником направления стран Юго-Восточной Азии, что в Москве была проведена только одна тайниковая операция на улице Малая Бронная у магазина «Продукты», что после ее проведения он два с лишним года не выходил на связь с американцами. Те, естественно, обеспокоились столь долгим молчанием своего ценного агента и, чтобы выяснить причины этого, «заманили» его в числе других офицеров ГРУ и Министерства обороны СССР в посольство США, официально пригласив их на прием по случаю приезда в Москву «бизнесмена» Джона Харрисона Меррита, с которым Поляков поддерживал дружеские отношения в Бирме. Что на том приеме он постоянно находился рядом с Мерритом и сообщил ему о том, что в начале 1973 года ему предстоит долгосрочная командировка в Индию. Что собранные им сведения о существующем в ГРУ особо секретном подразделении по повстанческим движениям в странах Юго-Восточного региона и о действующих там агентах военной разведки передать Мерриту не представилось возможным, так как обстановка и условия приема в посольстве США не позволяли это сделать. Что передачу этих сведений он осуществил лишь по прибытии в Индию через военного атташе при посольстве США Вильяма Кинга.