Девочка у моста (СИ) - Индридасон Арнальд - Страница 50

– Многим из них выпало пережить психологическую травму, – не отступала Марта. – Будь то развод родителей, буллинг, горе в семье. Или акт насилия. Все эти факторы могут запустить реакцию, последствия которой временами необратимы. – Женщина не произносила ни слова, и тогда Марта перешла к конкретике: – Данни ведь потеряла мать, верно?

Женщина замотала головой:

– Я все-таки полагаю, что нам лучше дождаться мужа.

– Она была слишком мала и не помнила матери?

– Разумеется, не помнила. Но Данни всегда знала, что ее мама… являлась важнейшей частью нашей жизни. Мы всеми способами старались сохранять о ней живую память.

– А ваша внучка не становилась объектом травли? В школе, например?..

– Нет, никогда ничего такого не бывало. Она всегда с удовольствием ходила в школу. Правда, повзрослев, она порвала связи с прежними друзьями и стала водить компанию с людьми, о которых мы ничего не знали. О своих новых приятелях она нам не рассказывала. Взять к примеру ту же Фанней – мы и имени-то такого не слышали.

Марта посчитала, что наступил момент перейти к главному.

– Похоже, Данни намеревалась опубликовать в Интернете некий компромат. Вы были в курсе этого?

Женщина покачала головой.

Тогда Марта решила высказаться предельно ясно:

– Мы предположили – да и до сих пор не отказываемся от этой гипотезы – что компромат касается дилеров, которые привлекли девушку к незаконному ввозу наркотиков.

Бабушка Данни смотрела на Марту непонимающим взглядом.

– Я решила порасспросить на эту тему Ласси, который в данный момент лежит в клинике в Фоссвогюре, и он дал мне понять, что имевшийся у Данни компромат, никак не касается контрабанды наркотиков. У вас нет каких-либо соображений по поводу того, чего он может касаться?

– Нет… – неуверенно протянула женщина, будто не до конца уловила, о чем ее спрашивают.

– А вот Ласси утверждает, что вам все известно.

– Что все?

– Тот самый секрет, что Данни намеревалась распространить в Сети.

– Даже не знаю, на что вы намекаете, – покачала головой женщина. – У меня нет ни малейшего представления ни о каких секретах.

– Если вдруг вам все-таки что-нибудь придет в голову, будьте любезны, свяжитесь со мной. Мой номер у вас есть.

– Да, безусловно.

Марта дружелюбно улыбнулась и, попрощавшись с женщиной, направилась к двери: то, что можно было сделать на данный момент, она сделала, и теперь оставалось лишь наблюдать за тем, как будут развиваться события.

– Фрёкен[17], – окликнула ее хозяйка, будто обращалась к официантке в перворазрядном ресторане.

Марта обернулась.

– Я только хотела сказать, что Данни была идеальной внучкой: всегда ласковая, веселая, остроумная. Она обладала живым воображением и… В общем, она была настоящим сокровищем. Как и ее мама. О чем я жалею, так это о том, что не сделала больше, чтобы помочь ей, прежде чем… прежде чем все так обернулось.

Марта кивнула и вышла на улицу с ощущением того, что ее визит был не напрасным.

После того как женщина из полиции ушла, бабушка Данни еще некоторое время сидела у телефона, а потом наконец решилась набрать номер. В трубке послышались длинные гудки ожидания.

– У нас только что была полиция, – сказала она в смятении, как только ей ответили. – У них появилась какая-то новая информация. Вроде как Данни собиралась опубликовать что-то в Интернете. Ты не знаешь, о чем речь?

Ровный голос на другом конце провода посоветовал ей не волноваться, а спокойно объяснить, в чем дело.

– Ее парень… Этот Ласси. Он все знает. Данни рассказала ему. Как только он придет в себя, он все расскажет полиции. Даже не сомневайся. И о том, что мы знали, тоже расскажет. И о том, что я знала…

– Я кладу трубку. Созвонимся попозже, когда ты успокоишься.

– Может, речь как раз об этом… о том, как все началось?.. Может, Данни это и хотела опубликовать?

Голос в трубке снова призвал ее к спокойствию и заверил, что все будет в порядке.

– Но тебе-то это было известно? Тебе было известно, что она собирается все опубликовать в Сети?

Ответа не последовало.

– Скажи мне, что тебе ничего не было известно! Скажи мне это!

В голосе на другом конце провода внезапно послышалась злоба, и он зазвучал на полтона выше.

– Перестань мне выговаривать, – сказала тогда женщина. – Слышишь? Перестань немедленно! Перестань!.. Бога ради, перестань… – повторяла она сквозь слезы. А потом в ярости бросила трубку.

47

Агрессии Эймюндюр не проявлял, поэтому из камеры в допросную полицейского управления на Квервисгата его привели без наручников. Исходивший от него запах свидетельствовал о том, что он не мылся и не переодевался несколько дней к ряду. На нем были дырявые джинсы, рыбацкий свитер и замызганное пальто. В момент задержания он напялил на голову шерстяную шапку, и теперь она лежала у него в кармане. Всю ночь он просидел на нарах, насвистывая мелодию Элвиса Пресли. По словам дежурного полицейского, это был «Отель разбитых сердец».

Ожидая Эймюндюра в допросной, Конрауд испытывал раздражение от того, что ему приходится идти на поводу у такого подонка, – будь его воля, он бы ни за что не стал с ним разговаривать. Однако речь шла о том, чтобы получить дополнительные сведения о Нанне, а Эймюндюр являлся одним из немногих людей, кто мог их сообщить. Когда тот вошел в допросную, Конрауд заметил, что свитер, который выглядывал у него из рукава пальто, был испачкан кровью. По словам Марты, жертве предстояло долгое восстановление: Эймюндюр не жалел кулаков, когда бил ее по лицу. Несчастной женщине диагностировали сотрясение мозга, перелом челюсти и скулы и сильнейшее кровоизлияние в правый глаз, которое могло привести к потере зрения. Он выбил ей четыре зуба, два из которых застряли у него в рукаве свитера.

Эймюндюр опустился на стул напротив Конрауда, а сопровождавший его конвоир остался стоять за дверью.

– Вам получше? – спросил Конрауд. Он испытывал жгучий стыд от того, что не сумел убедить соседку Эймюндюра вести себя осмотрительнее, хотя и понимал, что в этой ситуации от него мало что зависело. Теперь он находился с этим человеком один на один, но страха не испытывал: он накопил достаточно опыта, чтобы понимать, что тот, кто поднимает руку на женщину, – это не мужчина.

– В смысле? – отозвался Эймюндюр.

– В смысле, напав на беззащитную женщину и избив ее до полусмерти, вы, должно быть, чувствуете себя получше… Должно быть, вы чувствуете себя… настоящим мужиком.

– Думайте, как хотите.

– И что же она вам такого сделала?

– Действовала мне на нервы, – сказал Эймюндюр.

– А кто вам не действует на нервы?

– Эта глупая гусыня совала нос не в свое дело.

– Вот оно что? Единственная глупость, которую она совершила, была в том, что она сняла комнату на одном этаже с таким дикарем, как вы.

– Вы ее не знаете.

– Да и вы тоже. Ладно, зачем вам понадобилось со мной встречаться?

– А вы зачем приходили с вопросами о Нанне?

– Я вам уже это говорил. Как вам еще объяснить?.. Скажите-ка мне лучше, почему вы не явились на работу на следующий день после смерти девочки?

Эймюндюр совсем не ожидал этого вопроса:

– В смысле?

– В прямом! Почему вы не пошли на работу на следующий день после того, как Нанна умерла?

– А с чего вы это взяли?

– Со слов вашего отца. Он заезжал за вами на работу, но вас там не оказалось. Почему? Где вы находились?

– Со слов моего отца?

– В каких отношениях вы были с Нанной?

– Ни в каких! Я едва ее знал. А что насчет работы, так я этого уже и не помню.

– Ну разумеется. Вы склонили ее к половой связи? Так обстояли дела? Вы изнасиловали ее, а потому утопили?

Эймюндюр замотал головой:

– Изнасиловал? Да что вы несете?! Это же был несчастный случай! С чего вдруг вы мне такие вопросы задаете? Что с ней случилось-то?