Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

«Москва, Москва! …Люблю тебя как сын…»

Лермонтов Михаил Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

«Москва, Москва! …Люблю тебя как сын…» - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 19

Изменить размер шрифта:

Тогда к потоку с высоты,

Держась за гибкие кусты,

С плиты на плиту я, как мог,

Спускаться начал. Из-под ног

Сорвавшись, камень иногда

Катился вниз – за ним бразда

Дымилась, прах вился столбом;

Гудя и прыгая, потом

Он поглощаем был волной;

И я висел над глубиной,

Но юность вольная сильна,

И смерть казалась не страшна!

Лишь только я с крутых высот

Спустился, свежесть горных вод

Повеяла навстречу мне,

И жадно я припал к волне.

Вдруг голос – лёгкий шум шагов…

Мгновенно скрывшись меж кустов,

Невольным трепетом объят,

Я поднял боязливый взгляд

И жадно вслушиваться стал.

И ближе, ближе всё звучал

Грузинки голос молодой,

Так безыскусственно живой,

Так сладко вольный, будто он

Лишь звуки дружеских имён

Произносить был приучён.

Простая песня то была,

Но в мысль она мне залегла,

И мне, лишь сумрак настаёт,

Незримый дух её поёт.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Держа кувшин над головой,

Грузинка узкою тропой

Сходила к берегу. Порой

Она скользила меж камней,

Смеясь неловкости своей.

И беден был её наряд;

И шла она легко, назад

Изгибы длинные чадры[64]

Откинув. Летние жары

Покрыли тенью золотой

Лицо и грудь её, и зной

Дышал от уст её и щёк,

И мрак очей был так глубок,

Так полон тайнами любви,

Что думы пылкие мои

Смутились. Помню только я

Кувшина звон, – когда струя

Вливалась медленно в него,

И шорох… больше ничего.

Когда же я очнулся вновь

И отлила от сердца кровь,

Она была уж далеко;

И шла, хоть тише, – но легко,

Стройна под ношею своей,

Как тополь, царь её полей!

Недалеко в прохладной мгле,

Казалось, приросли к скале

Две сакли[65] дружною четой:

Над плоской кровлею одной

Дымок струился голубой.

Я вижу будто бы теперь,

Как отперлась тихонько дверь…

И затворилася опять!..

Тебе, я знаю, не понять

Мою тоску, мою печаль,

И если б мог, – мне было б жаль!

Воспоминанья тех минут

Во мне, со мной пускай умрут.

Трудами ночи изнурён,

Я лёг в тени. Отрадный сон

Сомкнул глаза невольно мне…

И снова видел я во сне

Грузинки образ молодой.

И странной, сладкою тоской

Опять моя заныла грудь.

Я долго силился вздохнуть

И пробудился. Уж луна

Вверху сияла – и одна

Лишь тучка кралася за ней

Как за добычею своей,

Объятья жадные раскрыв.

Мир тёмен был и молчалив,

Лишь серебристой бахромой

Вершины цепи снеговой

Вдали сверкали предо мной,

Да в берега плескал поток.

В знакомой сакле огонёк

То трепетал, то снова гас…

На небесах в полночный час

Так гаснет яркая звезда!

Хотелось мне… но я туда

Взойти не смел. Я цель одну,

Пройти в родимую страну,

Имел в душе – и превозмог

Страданье голода, как мог;

И вот дорогою прямой

Пустился, робкий и немой,

Но скоро в глубине лесной

Из виду горы потерял

И тут с пути сбиваться стал.

Напрасно в бешенстве порой

Я рвал отчаянной рукой

Терновник, спутанный плющом.

Всё лес был, вечный лес кругом,

Страшней и гуще каждый час;

И миллионом чёрных глаз

Смотрела ночи темнота

Сквозь ветви каждого куста.

Моя кружилась голова;

Я стал влезать на дерева,

Но даже на краю небес

Всё тот же был зубчатый лес.

Тогда на землю я упал,

И в исступлении рыдал,

И грыз сырую грудь земли,

И слёзы, слёзы потекли

В неё горячею росой…

Но, верь мне, помощи людской

Я не желал… я был чужой

Для них навек, как зверь степной;

И если б хоть минутный крик

Мне изменил – клянусь, старик,

Я б вырвал слабый мой язык!

Ты помнишь, в детские года

Слезы не знал я никогда;

Но тут я плакал без стыда.

Кто видеть мог? – Лишь тёмный

лес

Да месяц, плывший средь небес!

Озарена его лучом,

Покрыта мохом и песком,

Непроницаемой стеной

Окружена, передо мной

Была поляна. Вдруг по ней

Мелькнула тень, и двух огней

Промчались искры… и потом

Какой-то зверь одним прыжком

Из чащи выскочил и лёг,

Играя, навзничь на песок.

То был пустыни вечный гость,

Могучий барс. Сырую кость

Он грыз и весело визжал;

То взор кровавый устремлял,

Мотая ласково хвостом,

На полный месяц, и на нём

Шерсть отливалась серебром.

Я ждал, схватив рогатый сук,

Минуту битвы – сердце вдруг

Зажглося жаждою борьбы

И крови… да! рука судьбы

Меня вела иным путём…

Но нынче я уверен в том,

Что быть бы мог в краю отцов

Не из последних удальцов.