Минуты будничных озарений - Пикколо Франческо - Страница 5

И сейчас, здесь, вероятно, не все, но многие думают, что его должен найти я. Из всех людей в мире, из всех, кто давно занимается этим, но так и не нашел решения, возможно ли, чтобы разрешить конфликт между израильтянами и палестинцами выпало именно мне? Здесь? Сейчас?

И вместе с тем я думаю: а вдруг они правы? А вдруг я сейчас скажу нечто, это нечто передадут израильтянам и палестинцам, и они скажут: «Правильно, мы можем сделать так!» И добавят: «Черт возьми, почему мы сами до сих пор не додумались?»

А вдруг этот вопрос задали мне потому, что в моем предыдущем выступлении промелькнуло что-то, позволяющее предположить, что у меня действительно может быть представление о том, как разрешить давний конфликт между Израилем и Палестиной и примирить два вечно враждующих народа, чтобы отныне они жили в дружбе?

И потом я думаю: «Нет, сомневаюсь».

Прошлый Новый год мы с друзьями встречали на Кубе. За день до возвращения в Италию моя жена и дочка с подругами решили заглянуть в будущее, доверившись известной в Гаване гадалке на картах. Когда они вернулись в гостиницу, трудно было не обратить внимание на их возбуждение. Гадалка много чего напророчила им – главным образом связанного с датой смерти (очень далекой), с детьми, которые родятся у самых молодых из них. Но моей жене она сказала нечто, вызвавшее у нее и у остальных очевидный выброс адреналина. Жена, в отличие от других, пыталась если не скрыть, то посмеяться над предсказанием, касающимся лично ее. Остальные, в том числе наша дочь, хихикая, настаивали на том, чтобы она открыла мне, что сказала ей кубинская гадалка.

В конце концов ей ничего не оставалось, кроме как уступить их уговорам. В общем, гадалка, повторяя более или менее обычные банальности, вдруг увидела карту, которая дала ей повод предсказать моей жене, что в этом году ее ждет серьезная перемена в жизни. И добавила: «Впереди у тебя новая любовь, новый мужчина».

Это пророчество веселило всех, а жена делала вид, что ее оно не касается, хотя оно ее скорее радовало, чем огорчало. Все, включая нашу дочь, смотрели на меня испытующе, стараясь понять, как я воспринял слова гадалки. В самом деле, когда тебя огорошивают неожиданной новостью о будущем, твое воображение мгновенно превращает его в настоящее. Неудивительно, что я тут же представил себе новый блеск в глазах моей жены в тот вечер, когда она скажет мне: «Сядь, нам нужно поговорить. Я должна сказать тебе, что ухожу. Я люблю другого». Представил печальную минуту, когда за ней закроется дверь (а я останусь дома; ей – новая любовь, подумал я, а дом – мне). Мне предстоит привыкать к одиночеству (с несомненными его преимуществами – особенно в первое время, когда остаешься один после стольких лет совместной жизни); наши отношения друг с другом, допускаю, останутся теплыми (после стольких лет иначе и быть не может); но как быть с ощущением неловкости в семейном кругу, вызванным присутствием этого нового человека (возможно, подумал было я, мне следует немедленно отправиться к той же гадалке и сказать ей: «У моей жены новый мужчина, а как же я?»).

Одним словом, чувствуя на себе пристальные взгляды окружающих, я мгновенно выработал примерно такую реакцию: в конце концов, мы столько лет были вместе, хорошо, что жизнь дарит ей новую любовь, и если она счастлива, то счастлив и я, что и есть доказательство моей любви. Не хочу сказать, что я в восторге от этого. Но раз уж это должно случиться в течение года (и значит, уже нынче вечером в гостинице – дело было 4 января – или завтра в аэропорту она встретит новую любовь, или в марте, в июле, в октябре, кто знает), лучше быть отзывчивыми, цивилизованными, отнестись к ситуации с пониманием. В общем, быть на стороне жены. Пророчество гадалки (она сказала именно так – «в этом году») означало: «до 31 декабря у тебя будет новая любовь», и не подлежало сомнению, что, когда такое происходит, никто не виноват. Моя жена здесь, передо мной, сейчас мы вместе, спокойные (разумеется, не настолько влюбленные, как когда-то), и она еще не представляет себе мужчину, который появится в ее жизни в этом году. Но он ей предназначен. В чем ее вина? И как можно винить в этом гадалку? Виной судьба. И кто мы такие, чтобы противиться судьбе? Мысли и сердце моей жены сейчас чисты. В ее мыслях, в ее сердце нет мужчины, который займет их когда-то в течение года. Мы смотрим друг на друга не без любопытства и не без иронии.

А что нам остается? Вот мой ответ на пристальные взгляды. Если суждено, значит, так должно быть.

Моя дочь, стесняясь наших друзей, предлагает смягченную версию пророчества гадалки, не исключая, что та имела в виду нас двоих и предсказывала, что папа станет лучше, станет другим человеком, которого (она говорит это маме) ты снова полюбишь, как раньше. Все кивают головой в знак согласия, все, кроме меня. И кроме моей потупившейся жены.

Дочкой руководило скорее чувство неловкости, чем уверенность в правоте своих слов, и мне это не нравится. Не нравится то, что героем истории с гадалкой, с моей женой и ее новой любовью, суждено стать мне. И что целый год мы проведем – проведут все (не только моя жена) – в наблюдении за мной с целью заметить и оценить основные перемены во мне, достойные того, чтобы заставить мою жену снова влюбиться в меня. Самая трудная роль, следовательно, отводится мне. Даже моей жене, у которой сейчас всплеск адреналина, у которой открываются радужные перспективы, предстоит успокоиться и провести год как ни в чем не бывало. Предстоит обреченно ждать перемен во мне и, если они произойдут, а они должны произойти, как сулит пророчество, снова влюбиться в меня, но в таком случае ее жизнь, честно говоря, вряд ли изменится: не думаю, что между мной худшим и мной лучшим будет большая разница. О новой жизни, одним словом, говорить не приходится.

Дочкино предположение успокоило всех встречавших с нами Новый год. Это значит, что пророчество успокоило их если и не совсем, то по крайней мере до окончания путешествия с нами – путешествия, которое все меняло, будучи, возможно, последним путешествием супружеской пары, неразлучной в течение стольких лет.

Ответ моей жены, окинувшей дочь изучающим взглядом, удивил всех нас: по ее словам, речь шла не обо мне, а действительно о другом человеке. И прежде, чем кто-то успел возразить ей, добавила: «Я спросила гадалку».

На самом деле так и было. Она заподозрила, что для гадалки новая любовь, новый мужчина означает тот же, но изменившийся к лучшему. Судя по этому ее вопросу, она сразу подумала о такой возможности. Но надеялась ли она на это или боялась этого? По ее сияющему виду я бы сказал, что боялась. Если бы к гадалке ходил я и она сказала бы мне, что до 31 декабря меня ждет новая любовь, я тоже спросил бы ее: «Вы имеете в виду мою жену, изменившуюся к лучшему?» – судя по ответу, который хотелось бы услышать мне, она, скорее всего, боялась.

Из ее объяснения явствует, что она действительно спросила у гадалки, касалось ли это символическое (и разочаровывающее) пророчество меня, и гадалка ответила ей: «Нет, я говорю о совершенно новой любви, не о твоем муже».

Ответила, я бы сказал, без обиняков.

По возвращении жизнь, которая начинается после рождественского отдыха, с планами на предстоящий год и привычками, вернулась лишь внешне. Рутина брала свое, но на всем лежала печать ненадежности. В некотором роде это был молчаливый договор, исключавший долгосрочные планы на будущее, большие траты в супермаркете, разговоры об отпусках и покупках. К этому следует прибавить, что моя жена пребывала в веселом, очень веселом настроении и постоянно что-то в полголоса напевала. Шутила. Наряжалась.

Должен сказать, что все после пророчества выглядело фальшиво и странно. И даже то, что должно было произойти, казалось странным в силу предсказуемости: мы оба знали, о чем идет речь. Одним словом, если бы она сказала: «Сядь, мне нужно поговорить с тобой», ее слова не удивили бы меня. Я не стал бы садиться и спросил бы в ответ: «Ты его нашла? И кто же это?» Спросил бы, ибо что меня действительно интересует, так это в кого влюбится моя жена. И очевидно, что это интересует и ее, причем не меньше, если не больше, чем меня: она знает, что в ближайшие месяцы кто-то должен появиться, но кто именно, не знает.