Шолохов. Незаконный - Прилепин Захар - Страница 214

Дед Щукарь из первой экранизации «Поднятой целины» 1939 года – актёр Владимир Дорофеев – снова сыграл деда Щукаря уже во второй экранизации. В первый раз на момент съёмок ему было 44 года, теперь стало 64, так он приблизился к своему персонажу. Нижегородец Дорофеев играл так, что местные навсегда приняли его как донца.

Людмила Хитяева, тоже нижегородка, игравшая в «Тихом Доме» Герасимова беспутную Дарью, в новой экранизации «Поднятой целины» сыграла разбитную Лушку.

Глебов, Григорий в новом «Тихом Доне», во второй «Поднятой целине» играл есаула Половцева.

Мелехов из первой экранизации «Тихого Дона» – Андрей Абрикосов – сыграл во второй «Поднятой целине» кузнеца Ипполита.

Пётр Чернов играл в «Тихом Доне» Герасимова Бунчука, а в новой «Поднятой целине» – Семёна Давыдова.

Игорь Дмитриев, игравший у Герасимова младшего Листницкого, в «Поднятой целине» появился в роли бывшего белогвардейца Лятьевского.

Михаил Васильев, игравший в новом «Тихом Доне» Христоню, в «Поднятой целине» сыграл Никиту Хопрова.

Ни один из названных артистов не имел к донской земле никакого отношения.

Композитор Иван Дзержинский, создавший оперы по двум шолоховским романам ещё в сталинские годы, теперь написал оперу «Судьба человека». Премьера состоялась в Ленинграде, в Академическом театре оперы и балета им. Кирова. Партию Андрея Соколова исполнял Борис Штоколов.

Теперь Шолохов ездил по заграницам постоянно и, возвращаясь, едва успевал поспевать на новые свои кинопремьеры, или очередные чествования, или встречи с генсеком.

Весной 1960-го супруги Шолоховы с двумя младшими детьми – вновь в Дании, Норвегии и Швеции, а зимой, под конец года, в Лондоне. Там и встретили Новый год.

В январе 1961-го – они в Италии. А оттуда – опять к Арагону в Париж.

Поспел вернуться к тому великому дню, когда 12 апреля 1961 года Юрий Гагарин совершил свой немыслимый рывок в космос, разом будто бы вознеся на совсем иные рубежи и всю Советскую Россию и хотя бы отчасти оправдав все те муки, что пришлось претерпеть народу в минувшие десятилетия.

29 апреля вышла на советские экраны третья серия фильма «Поднятая целина», а в день главного государственного праздника, 7 ноября того же года, по Центральному телевидению был показан новый фильм по шолоховскому рассказу: «Нахалёнок» режиссёра Евгения Карелова, причём с подачи Шолохова одну из ролей в фильме сыграла Эмма Цесарская. Володя Семёнов – сыгравший того самого нахалёнка, а вернее сказать: отчасти самого Шолохова, маленького Миньку, – 8 ноября стал известным всей стране.

Несмотря на диагноз, поставленный в том году Шолохову врачами, – хронический гепатит и общий атеросклероз с преимущественным поражением сосудов мозга и аорты, он продолжал курсировать между московскими съездами, казахстанскими охотами и приёмом очередных гостей в Вёшенской.

В январе 1962-го он отбыл в Финляндию, в феврале – был в Швеции. В апреле со всей семьёй – опять в Англии, где проехал Манчестер, Ланкастер, Ливерпуль: быть может, в небесных канцеляриях есть фотография, где Шолохов прогуливается по улочке Ливерпуля, а мимо идут, заглядывая в кадр, Леннон и товарищи – которым остался один шаг до мировой славы.

Впрочем, в тот же заезд он обедал в Лондоне в компании со знаменитейшим британским драматургом Джоном Пристли, знаменитейшим английским романистом, бывшим сотрудником британской разведки Грэмом Грином и Эсландой Робсон – учёным-этнографом, женой певца Поля Робсона и борцом за права чернокожих. Это фото на четверых имело бы не меньший исторический смысл – но, кажется, и его нет.

В июле 1962-го под Вёшенской, на хуторе Ерик, начались съёмки фильма «Когда казаки плачут» по шолоховскому рассказу «О Колчаке, крапиве и прочем». Шолоховская неумолимая рука назначила на главную роль в эту картину Эмму Цесарскую, а композитором велела поставить Ивана Дзержинского. Режиссуру и сценарий доверили дебютанту – 35-летнему актёру Евгению Моргунову, ранее сыгравшему эпизодическую роль толстого немца в «Судьбе человека» и мелькнувшему в эпизоде «Нахалёнка».

17 декабря Шолохов, в числе нескольких иных писателей, был у Хрущёва на даче под Гагрой – в тот день он впервые увидел Александра Солженицына, 44-летнего начинающего писателя. Только что, в декабрьском номере «Нового мира» был опубликован его рассказ «Один день Ивана Денисовича», разом сделавший новичка знаменитым.

О Солженицыне Шолохов ещё не успел сложить чёткого мнения и по-казачьи с оценкой не торопился. Однако сам факт публикации рассказа, где в качестве главного героя выступал заключённый, посчитал безусловно полезным и важным.

Три дня спустя Шолохову в станицу Вёшенскую пришло заказное письмо с обратным уведомлением. Место отправки: Рязань.

«Глубокоуважаемый Михаил Александрович! Я очень сожалею, что вся обстановка встречи 17 декабря, совершенно для меня необычная, и то обстоятельство, что как раз перед Вами я был представлен Никите Сергеевичу, – помешали мне выразить моё неизменное чувство: как высоко я ценю автора бессмертного “Тихого Дона”. От души хочется пожелать Вам успешного труда, и для того прежде всего – здоровья. Ваш А. Солженицын».

Шолохов встречал на своём веку уже даже не сотни, а тысячи литераторов и не мог не отметить: какой хваткий паренёк; мельком встретились, а он тут же отписался, чтобы зафиксировать, – это я был, вот мой адрес, пишите, если что, и не хворайте.

8 января 1963-го, по-домашнему, короткометражку «Когда казаки плачут» представят в Доме культуры станицы Вёшенской: Шолохов с Марией Петровной от души посмеются, обнимут Моргунова, ну и Цесарскую – пышную, белозубую, всё ещё красивую, – тоже обнимут и посидят все вместе вечером у Шолоховых дома.

Отшумели бури молодые…

Знала ли Мария Петровна, что когда художник Верейский начал готовиться к созданию классических иллюстраций к роману «Тихий Дон», Шолохов сказал ему прямым текстом: пиши Аксинью с Цесарской…

В следующем году Эмма Цесарская сыграет свою последнюю роль и уйдёт из кинематографа.

В июле у Шолохова гостил известный финский писатель Мартти Ларни. Потом он расскажет: «Это незабываемые для меня дни… он великолепный человек. Его широта души, его юмор, его обаяние удивительны… Всегда существует круг людей, которые при жизни гения признают его гениальность. Если бы даже мне никогда не довелось лично встретиться с Михаилом Шолоховым, я всё равно почитал бы в нём великого писателя нашей эпохи, произведения которого уже сейчас несут на себе печать живой классики…»

Тогда же случился же весёлый казус. Явился по партийным делам в Ростов-на-Дону крупнейший партийный чиновник Николай Подгорный, член Политбюро, до недавнего времени первый секретарь ЦК КП Украины, а теперь, с июня, секретарь ЦК КПСС – вертикально вознёсся, мог втайне метить в генсеки. Вёл крупное региональное собрание и, как положено новой метле, мёл во все стороны без пощады – разнося в пух и прах местное руководство, не слишком ретиво выполняющее директивы ЦК.

В президиуме невозмутимо сидел Шолохов. Быть может, он был с лёгкого похмелья. Быть может, вид его Подгорному показался слишком независимым. Быть может, он наливал себе воды из графина, не осознав важности момента. Как бы то ни было, с разгону Подгорный обрушился и на писателя:

– Кстати, товарищ Шолохов, дела у нас очень плохи не только на тех направлениях, что были обозначены. Но и в литературном хозяйстве тоже не всё в порядке. Нет у нас писателей уровня Горького и порядка нет поэтому…

Менее всего Подгорный ожидал, что Шолохов ему тут же ответит.

– Ну и вы, Николай Викторович, не обижайтесь, – сказал он с лёгкой усмешкой, прячущейся в усах. – Нет среди вас, в руководстве, Ленина. Поэтому и дела у вас так идут.

Зал онемел.

Но Шолохов ещё не закончил.

– Слышал, что вы были директором пищевого института? – спросил он, строго глядя на Подгорного. Тот, не находя слов, не веря ушам своим и часто смаргивая, смотрел на Шолохова. – И, мне рассказывали, вы, как директор пищевого института, уху хорошо готовите, – продолжил Шолохов, не дождавшись ответа. – Так вы совершенствуйте своё ремесло. Готовьте уху. А в литературе мы сами разберёмся.