Шолохов. Незаконный - Прилепин Захар - Страница 153

Через 15 минут Гречухин снова его вызвал.

– Мы посоветовались с центром, – сказал. – Мы с товарищем Евдокимовым решили, что раз вы отказываетесь – пошлём другого. Но вы должны знать, что теперь мы в целях сохранения тайны должны вас изолировать. Выбирайте сами – или изоляция, или выполнение задания.

«Я вышел от Гречухина и стал думать, что мне делать. Гречухин ушёл, а я думал до 9 часов утра…»

«Я всю ночь просидел на стуле. У меня было такое нервное состояние, что совершенно не хотелось спать. Я проанализировал всё, что “за” и что “против”. Сделав анализ данного задания, пришёл к следующим выводам и наметил план своих действий: Шолохов и другие товарищи никакого восстания не готовят; Гречухин и его люди хотят убить Шолохова, а меня сделают убийцей его; Сталин, Ежов и Евдокимов ничего об этом не знают…»

«Я должен задание принять, так как заявление Гречухина “Мы должны изолировать тебя” – это нужно понимать, что меня посадят в тюрьму, а если меня посадят в тюрьму, то убьют, и я не смогу их разоблачить».

В 9 часов утра пришёл Гречухин:

– Заходите, Иван. Решились?

– Да. Я готов выполнить задание, – сказал Погорелов.

Гречухин заулыбался:

– Ну во-от… Это надо было бы сделать вчера, вы бы не мучили нас и себя. Да! Тебе давали кушать?

Погорелов: «Через несколько минут принесли мне кушать, но я смог выпить только стакан чая».

– Хорошо, что хорошо кончается, – сказал Гречухин. – Мы тебе отводим для работы номер в гостинице, и ты должен продумать план операции и наметить его как можно скорее. Мы его обсудим, утвердим, и ты отправишься в станицу Вёшенскую. Денег мы дадим тебе столько, сколько тебе нужно. Раз мы приняли вместе это решение, теперь нужно выполнить чекистскую формальность. Вы должны дать нам подписку о неразглашении полученного задания.

Погорелов: «Я считал всё это нормальным и попросил текст подписки. Гречухин улыбнулся и сказал: “Нет, общепринятую подписку мы оформлять не будем, так как задание необычное, и подписка должна быть необычная. Вот, возьмите бумагу, и я вам продиктую текст подписки”».

И начал диктовать:

– Я… Погорелов Иван Семёнович… даю настоящую подписку облотделу НКВД в том… что полученное мною задание обязуюсь хранить в тайне и не разглашать… За разглашение данного мне задания я… подлежу расстрелу без суда и следствия.

Погорелов перечитал и, ещё держа злосчастный листок в руках, с тоской в голосе спросил:

– Никогда органы таких подписок не требовали ни у кого. Почему же от меня берётся такая подписка?

Гречухин с необычайной лаской в голосе ответил:

– Я же вам сказал, что это задание необычное, поэтому и подписка берётся такая. Да что вам беспокоиться – это просто формальность. Ведь вы же не кому-либо её даёте, – а органам безопасности. Не будем спорить из-за этой мелочи.

И, поднявшись, забрал листочек из рук Погорелова.

Чтоб доработать все детали, Гречухин направил Погорелова к заместителю начальника 4-го отдела УНКВД Ростовской области Семёну Когану. Почему-то Погорелов ошибочно запомнил его как Эпштейна.

Ещё неделю Погорелов провёл в Ростове-на-Дону. Местный НКВД выражал некоторое недовольство его медлительностью, но он отвечал, что «готовит план».

Погорелов решил получить от чекистов хоть какой-либо документ, подтверждавший их общение – на всякий случай. Вскоре такая возможность подвернулась. Во время очередной встречи Коган сказал, что для Погорелова готова конспиративная квартира. Тот сразу же достал записную книжку и попросил нарисовать ему, как туда добраться. Коган своей рукой занёс в книжку названия улиц, остановку трамвая и прочее. Погорелов: «Я был очень доволен тем, что хотя и небольшое, но имею доказательство о разговоре с ним. Запись своей рукой в моей книжке мог сделать только неопытный или неумный чекист».

Луговой в своих воспоминаниях уверяет, что Погорелов появился в октябре в Вёшенской и даже успел устроиться специалистом по электрике. Но он ошибался: Погорелов приезжал в станицу ещё до получения задания. Скорее всего, именно тогда он побывал с Луговым в гостях у хлебосольного Шолохова, заинтересовавшегося героической биографией гостя.

Пока Погорелов тянул время в Ростове, судьба посреди улицы столкнула его с Луговым. В романе такой ход был бы откровенно нарочитым, но жизнь – не роман.

Погорелов вспоминает: «Когда я рассказал Шолохову и сообщил, что его хотят убить, он посмотрел на меня подозрительно, и на лице было выражение недоверия. Разговор этот происходил около Ростсельмаша на шоссейной дороге около автомашины.

Мне было очень неприятно, что Шолохов принял сообщение с подозрением и недоверием. Я помню, что я очень горячо доказывал ему, что нужно немедленно ему уехать из Вёшенской и спасти свою жизнь. Луговой меня поддерживал. Я им сказал, что сделаю всё, чтобы сообщить об этом в ЦК. Перед отъездом Шолохов мне сказал: “Ну, пиши в Центральный Комитет обязательно, а мы с Луговым подумаем, что нам нужно сделать”. Я был доволен и этим ответом Шолохова. В конце разговора я сказал М. А. Шолохову, чтобы он вёл себя осторожно. Лучше будет, если он выедет из Вёшенской, и об этом не говорить никому дней 7—10, так как это время мне нужно будет для побега из Ростова.

Они уехали, а я остался один».

Погорелов к тому времени был уверен, что никакого заговора повстанческого центра ростовское руководство даже не собирается раскрывать – слишком много возни. Им надо, чтоб он доехал до Вёшенской. Едва он там окажется, Шолохова убьёт другой человек, Погорелова задержат и свалят вину на него.

Шолохов и Луговой, озадаченные, поехали домой. А на следующий день Погорелов сбежал из Ростова. Посланную за ним погоню обманул: запасшись едой, заселился в придорожном стогу и провёл там девять дней – ещё было тепло. Чекисты перекрыли все дороги, но спустя неделю сняли кордоны, решив, что беглец вырвался и ушёл далеко. Он был отличный разведчик. На десятый день окольными путями, на попутках, Погорелов начал двигаться в сторону Москвы. К Сталину на приём. Открыть ему глаза.

Узнав о побеге Погорелова, Ежов был вне себя от бешенства. Он готов был снять Гречухина немедленно. Он сорвал злобу на Евдокимове, жутко его обматерив. Евдокимов сам был на пределе.

Жена Погорелова всё это время не знала, где он.

За его домом установили наблюдение.

Добравшись до Москвы, Погорелов попытался добиться приёма у Шкирятова, но безрезультатно. Ему порекомендовали изложить всё письменно и передать через приёмную ЦК. Не принесли успехи и попытки попасть на встречу к Лазарю Кагановичу.

Всё это время Погорелов в Москве не ночевал – приезжал в центр, шёл в очередную приёмную. Затем уезжал на трамвае за город и спал в лесу. В конце концов через приёмную ЦК он передал своё заявление на имя Сталина с подробным изложением существа вопроса. А потом, умело соблюдая меры конспирации, вернулся из Москвы в Новочеркасск.

«Жена была удивлена моему приходу. Сказала, что я делаю глупость, что мне в Новочеркасске очень опасно…Секретарь Горкома Дербенев и начальник Горотдела МГБ Таласов сказали, что ты, бывший полковник царской армии, убил коммуниста Погорелова, снял с него орден Красного Знамени и теперь выдаёшь себя за Погорелова. Я понял, что сделал большую ошибку, приехав сам в руки к людям, которые меня хотят уничтожить. Я успокоил жену, что всё будет хорошо. Проживу в Новочеркасске только один день, а ночью уеду.

Как только стало светать, мне жена посоветовала залезть в большой гардероб и там просидеть до ночи. Так я и сделал. До 3-х часов дня всё было спокойно. Вдруг в 3 часа дня на квартиру приезжает второй секретарь Горкома т. Данилюк. Сидя в гардеробе, я слышу мужской голос: “Скажите, где сейчас Иван Семенович?” – обращаясь к жене. Жена дрожащим голосом говорит: “Я не знаю, где он”. – “Не может быть, чтобы вы не знали, где он. Вы меня не бойтесь. Я спрашиваю потому, что из ЦК звонили и обязали меня, чтобы я ему обеспечил выезд в Москву”. Жена опять твёрдо заявила, что она не знает, где я…»