Какая удача - Литч Уилл - Страница 14

Но для меня лучшей частью является просто настроение. Игровые недели вдохновляют жителей Атенс выходить и общаться. Все родители Файв-Пойнтс всегда устраивают какую-то вечеринку в четверг, обычно с появлением пары игроков, перед которыми все преклоняются и которыми восхищаются. Среда означает официальную публичную репетицию Оркестра красных мундиров, что привлекает на поле сотни людей, где они устраивают пикники, болтаются и просто общаются. Нет политики, нет разногласий, нет раздора или злости. Это просто куча милых людей, валяющихся на поле, слушающих, как студенты играют на трубе и маршируют в больших шляпах. Мне невероятно сложно попасть туда – для этого приходится спускаться по университетской станции, забитому выезду на шоссе, где люди ездят безумно быстро и где нет тротуара – но я никогда не пропускаю этого. Трэвис приносит покрывало и сэндвичи, мы слушаем оркестр, смотрим на бегающих кругом детишек, и кажется, будто даже не 2019-й год, потому что всем снова нравится быть в компании других.

Вот что меня ждет сегодня вечером. Будет 75 градусов, улицы будут гудеть, а люди улыбаться, проходя друг мимо друга. Суть не в футболе, но, если он дает мне это, оно того стоит.

Я вхожу в аккаунт @spectrumair и начинаю просматривать ответы. Кто-то в Нэшвилле злится, что на его рейсе не работает Wi-Fi. Парень с зеленой лягушкой, курящей сигарету, на аватарке говорит, что стюардесса ему нагрубила. Какая-то дама, у которой в описании профиля написано «СОПРОТИВЛЯЙСЯ», хочет знать, сколько мы берем за перевозку пары лыж, и я даже представить не могу, куда она собирается лететь на юге с лыжами. Также кто-то называет меня пиздюком.

Просто обычный веселый день в интернете.

Одна из обидных вещей в моей работе – это то, что всем на самом деле без разницы, хорошо ли я ее делаю. Spectrum все равно. Если бы им было не все равно, они бы не позволили какому-то анонимному парню, о чьем СМА они даже не знают, отвечать на все жалобы в их соцсетях. Они лишь хотят избежать сканадала. Они просто хотят сказать, что у них для этого есть человек. Клиентам все равно. Они не хотят, чтобы я решил их проблему или дал им какую-то информацию. Они просто хотят на кого-то накричать. Я мог бы быть самым лучшим в своей сфере, величайшим в мире фриланс менеджером соцсетей региональной авиалинии, и результат моей работы был бы примерно таким же, как если бы я просто отвечал на все жалобы гифкой с чихающим котом. Если так подумать, если бы я просто отвечал на все жалобы гифкой с чихающим котом, это могло бы сделать меня величайшим в мире фриланс менеджером соцсетей региональной авиалинии.

Один плюс – в дни, когда мне просто не хочется, когда я устал или у меня в квартире барахлит интернет, или, когда я заболеваю и поэтому тут все становится рискованно, я могу просто все игнорировать, и никто этого не замечает. Как-то в медленные рабочие выходные в феврале, когда ничего особо не происходило, я внезапно не мог перестать давиться. Вы должны знать, что кашлять невероятно больно – по ощущениям это как будто кто-то берет мои ребра и раздавливает их в лист бумаги – и когда случается приступ, ситуация серьезная. У меня на планшете есть приложение для чрезвычайных ситуаций, где я могу написать Марджани, отправив внезапный, отрывистый БИП БИП БИП БИП, охватывающий ее телефон и оповещающий ее, что ей или кому-то еще нужно срочно приехать ко мне. Мне просто нужно открыть приложение iMedAlert на телефоне и нажать на него. Это просто большая красная кнопка. Я почти уверен, что, когда я нажимаю на нее, мой планшет начинает трястись. Это просто кнопка «Разбить стекло».

Я пользовался ею только дважды за годы, что знаю Марджани. Один раз, когда я только переехал сюда, не очень хорошо ее знал и еще не разобрался с этим домом, я случайно свалился с крыльца в кусты. У меня остались порезы по всей спине и плечам, и я еще месяц мочился кровью. Плохой был день. Во второй раз это было из-за приступа кашля в прошлом феврале, который, я должен сказать, был намного страшнее, чем падение с крыльца. То было просто одноразовое путешествие. А приступ ощущался так, будто меня бросили в кусты, подняли, бросили снова, а затем снова и снова, а затем кто-то прорезал дыру в моей грудной клетке, затолкал кусты внутрь, поджег их, снова взял меня и бросил туда, где раньше были кусты, а потом пырнул меня в живот лопатой и залил рану серной кислотой. Это был очень плохой день.

В общем, после этого я два дня не работал. Никто в Spectrum даже не заметил моего отсутствия. Когда я снова вошел в Твиттер, никто из других «менеджеров» даже не заменил меня. Какой-то бедный болван вопил на меня три дня: перед задержкой его рейса, во время полета, а затем еще два дня после. Я ему сочувствую.

Сегодня никто даже близко не кричал на меня так долго, но я глубоко погружен в объяснение фанату «Волонтеров Теннесси», что мы, возможно, сможем сменить его маршрут через Нэшвилл, если он воспользуется приложением Spectrum Air, которое можно скачать с App Store, когда в дверь звонят. Это время года, когда все честные молодые студенты ходят по домам, агитируя за своих политических кандидатов, поэтому я игнорирую звонок, как и всегда. Но этот человек все звонит и звонит, а затем в дверь начинают колотить.

Я отъезжаю от компьютера и качусь к двери. Выглянув в окно, я вижу не студента, не доставщика и не Трэвиса, забывшего ключ. Это полицейский.

Он большой. Все полицейские большие – они большие, даже когда небольшие; их, наверное, тренируют нависать так, чтобы казаться больше, как рыба фугу – но этот полицейский необычно огромный. Когда я отпер ему дверь с помощью своего телефона, ему пришлось немного пригнуться, чтобы войти, и он вынужден был согнуться под углом в тридцать градусов, чтобы разглядеть, кто ему открыл. У него густая козлиная бородка в стиле Fu Manchu, редкие, жидкие волосы и солнцезащитные очки Oakley со встроенной камерой. Первое, что я замечаю, это его пистолет, потому что именно это я всегда замечаю первым во всех полицейских. Разве не все замечают первым именно это? Пистолет? Он один и он сильно вспотел, и это все, что я могу о нем сказать, потому что он в очках и ничего не говорит. Он просто оглядывает мой дом, пытаясь понять, кто еще здесь живет, потому что я уж точно не могу жить один. Значок на его форме гласит «АНДЕРСОН».

Он продолжает неловко стоять, переминаясь с ноги на ногу, пока оглядывает комнату, и до меня доходит, насколько он молодой. Ему лет двадцать пять максимум – возможно ли, что он моложе меня? – и когда привыкаешь к присутствию его и его униформы в своем доме, и свыкаешься с его размером, он прекращает быть таким пугающим. Он просто паренек. (С пистолетом.) Паренек, который думал, что окажется в одной ситуации, а обнаружил себя в другой, и не совсем уверен, что делать дальше.

Он снимает свои очки, глаза бегают – он как будто даже немного напуган. Я привык к этому выражению лица.

– Эм, так, а Трэвис дома? – говорит он, глядя вниз, в мою сторону, но не на меня.

Я печатаю на телефоне.

– Нет. Трэвис тут не живет. Я тут живу.

Он смотрит в свой блокнот:

– О, эм, мне позвонил Трэвис с 764-го дома на Агрикалчер-стрит по поводу информации об, эм, пропавшем человеке. Вы знаете Трэвиса?

Я киваю ему, но у него уходит некоторое время, чтобы понять, что я подтверждаю и это не какой-то спазм. Он очень молодой.

– Это мой друг. Хотите присесть?

Я вижу, как он оглядывает прихожую, кухню, мою спальню, боковое крыльцо, виднеющееся сквозь заднюю дверь. Он снова переступает на левую ногу и врезается в мой аппарат, помогающий кашлять, который тихо пикает. Он так делает, потому что заряжается, но ему, должно быть, это кажется тикающей бомбой.