Мистик Томас Свит - Козлов Евгений Александрович - Страница 59

– У вас такой прекрасный замок, почему мы не можем увидеть его изнутри, к тому же ночи могут быть холодными даже летом.

– Сейчас там происходит обустройство, все выглядит плачевно, большинство мебели грудой свалено в комнаты, слуги даже и не решаются убирать, по причине неизбежности появления новой пыли и песка, в общем, нет никакой возможности увидеть внутреннее убранство, я бы не хотел, чтобы обо мне судили по моему дому.

– Да, с виду такой величественный, а внутри скрытный. – сказал дама в возрасте.

– У всех есть свои тайны, не так ли мисс, главное чтобы они не походили на скелетов.

– Кстати о нечисти, поговаривают, что в вашем замке водятся привидения.

– Но вам леди, сейчас они точно не страшны. Скажу вам по секрету, и потушу над собой немного ауру таинственности, в первый день приезда, я сам воочию созерцал призрака. – женщины затихли. – Однако, это был всего лишь обман. – повествовал Геральд.

– Зрения?

– Скорее недальновидность. Часто недооценивают тех, кто выделяется, люди пытаются сотворить из них нечто сверхъестественное, ненормальное.

– Говорят, вы не женаты и не встречаетесь, как так вышло, столь заняты или попросту не любите женщин?

– Я люблю женщин; даже слишком, в этом и есть вся проблема. Говорят, мужчины любят глазами, я же сердцем.

– Вы не боитесь остаться один, печалясь и ропща на несправедливость?

– По-настоящему несчастен тот, кто никогда не любил, кого никто и никогда не любил и не полюбит. Жаль, конечно, это осознавать, но в современном мире, настоящему романтику не выжить, он обречен на одиночество и непонимание его возвышенных чувств, филантропии и самопожертвования.

Геральду порядком надоели все эти разговоры, и он, улучив случай, позвал к себе старину Митчелла.

– Дамы, позвольте мне откланяться. Митчелл угостите богинь амброзией. – после этих слов он скрылся от их пытливых глаз и уст. Оставив на растерзание своего верного оруженосца.

К тому времени уже стемнело, зажглись фонари освещающие сад, некоторые гости в спешке отъехали, остальные продолжили отдыхать. В первый раз Геральд так пристально смог разглядеть замок во мраке, темное, зловещее зрелище, а сад походил, будто на маленький световой островок, уйти за пределы которого было бы довольно опрометчиво. А еще он думал о том, как в одной из комнат звучат молитвы, а здесь развлекательные мотивы, не влекущие за собой ничего смыслового, как хорошо, что не пришлось совместить в замке эти две противоположности. Как замечательно, что гости охладели к его многострадальной персоне.

– Прекрасно выглядите, не считая этого пустого подноса. – сказал джентльмен мимо проходящему кучеру.

– Значит вы тоже решили отрешиться. – произнес Митчелл.

– Одежда нужна для того, чтобы скрыть наготу, но что скроет наши души? Должно быть молчание. – на этом Геральд замолчал, будто следуя своим словам, но немного погодя все же произнес.

– Раз уж вы здесь, принесите мне что-нибудь выпить.

– Вина?

– Воды. Нет желания туманить или расслаблять тело, а то сойдутся в неравной борьбе две стихии.

– Слушаюсь сэр. – проговорил новоиспеченный официант на ходу скрываясь в толпе.

Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стоял один бокал с прозрачной жидкостью, не содержащий ни капли спиртного.

– Благодарю. – сказал граф и взял стакан, поднес ко рту, но тут же поперхнулся когда услышал слова кучера.

– Говорят к воротам подъехала карета, из нее вышла дама…Вот кажется и она. – и взглядом указал.

На безоблачном небе зажглась первая звезда, к своему несчастью она померкла в сравнении с появившейся за несколько секунд до нее Элизабет Прэй; и этим всё сказано.

Уняв кашель, джентльмен некоторое время безмолвно взирал на гостью, долгожданную, любимую. Снова он впал в ступор, бокал в руке затрясся, во рту пересохло, отчего ему пришлось опустошить сосуд полностью, отчего пот поступил по его телу, это лишь малая часть всего того что возникает у неуверенного в себе человека.

Замечали вы когда-нибудь, как уверенные сильные люди столкнувшись с новыми трактовками, событиями, со злом, остаются в стороне, проходят мимо, дабы не запятнать свою драгоценную репутацию, в то время как неуверенные, слабые преодолевая робость, физические неудобства, протестуют, помогают, выбиваясь из уверенной толпы, совершают поступки заслуживающие уважения, которые они при любом исходе не получат, но им этого и не надо. Потому что им нечего терять, потому что в глазах людей они другие, бесполезные, имеют свое мнение отличное от большинства, поэтому так легко им из изгоя сделать себя героем, не ждущего славы и похвалы. Так почему мы поменялись местами, или миром всегда руководили слабые оставшиеся в тени. Примеров множество. Например, один человек, застенчивый, заикающийся, среди толпы произнес свое мнение, идущее в разрез со многими, так кому он это говорил, почему в то время другие молчали, открытые, смотрящие в светлое будущее, популярные, они молчали, в то время как опухоль общества пыталась сломить систему заблуждений, может ли он пошатнуть утвердившееся совершенно один, печально, но шансы невелики, ничтожны.

Геральд должно быть лишь на одной силе воли направился поприветствовать леди Прэй, раньше он не особо нервничал, но сейчас многое можно было распознать в сущности, одним неверным словом отвратить от себя столь ценного человека. И как всякий любящий он предостережено стеснялся, но все же подошел. Своей, не побоюсь этого слова – величественностью, Элизабет по праву будоражила господ, и речь идет не о росте, она выше среднего, а в манере держаться и благородная подача себя, особенно в высказывании своего мнения. Задатки мудрости женщин всегда раздражали или укрощали мужчин, может быть, они думали, что нежность, мягкость, не уживаются с умом, что размышляя можно позабыть чувства, и это частично верно, но, как известно леди умеют делать два дела одновременно, значит, нам нечего бояться.

В изящном, скромном по сравнению с другими, платье, цвета неба с белыми оборками, пышные волосы ниспадали на плечи, от ее былой не модности не осталось и следа, по пришествии она сразу завела беседу со знакомыми ей людьми, ища глазами зачинщика, сей вечера. И он в свою очередь, конечно, заставил себя ждать, ведь на правах хозяина многое прощается, Геральд беззвучно подошел к леди Прэй, обескураженный, польщенный. Мы часто, а может быть и нет, прежде чем завязать какой либо разговор, тщательно продумываем реплики, прогнозируем ответы, на те или иные вопросы, строим диалог во всех возможных ракурсах и “поворотах винта”. И к нашему глубочайшему сожалению, так математически высчитываем, что на практике всё оказывается проще, сложней, или вовсе диалог не состоялся как таковой, сразу спрашиваем себя, а для чего я всё это выдумывал, не легче ли было без заготовок встретиться с неизвестным будущим? Как бы то ни было, граф Краусвеа слушал лишь громкое биение своего сердца, не более того. Элизабет обернулась, будто случайно, и произнесла.

– Добрый вечер граф, я хотела бы присоединиться к сказанным вам ранее словам уважаемых мною людей, и добавить от себя, что вы всегда можете положиться на мою помощь, поддержку и совет, даже если он покажется вам слишком странным.

– Я рад, искренне, вашему приезду, Элизабет, надеюсь мне позволено так вас величать. – леди Прэй кивнула. – И я не ожидал вас здесь увидеть, ведь не получил согласие, косвенный отказ.

– Неужели вы выделяете меня среди прочих. – граф оторопел. – Вам холодно?

– Может быть, отойдем немного поодаль, от всего этого я трогаюсь умом.

– Конечно. – согласилась Элизабет и они отошли к одному из фонарей, тогда фигура и лицо леди осветились, он еле сдержался от того, чтобы не выкрикнуть что-нибудь блекло характеризующее увиденное.

– Так выделяете или же нет? – повторилась Элизабет.

– Вопрос явно с подвохом, если я отвечу да, то вы подумаете невесть что, можете возгордиться, а если нет, то вас Элизабет постигнет в малой степени разочарование, удар по самолюбию. Пожалуй, воздержусь от ответа.