Верховная: по тропе из еловых веток (СИ) - Рейхарт Лина - Страница 42

Но если ей позволят жить, кошмар продолжится — ведь никто из сестер не может противиться воле Святого. Ради родных, ради любимых. Иначе он заставит прикончить каждого из них собственными руками.

Ведьмин обет и пустой источник Всевышнего надевал на запястья каждой тяжелые незримые кандалы. Им можно было оказывать сопротивление, вот только итог был одним. Да и немногие желали проверять их потенциал на себе. В Церкви помимо насильственной смены источника искусно промывали мозги.

До недавних пор Оливия, как и все, не сомневалась в навязанных ей идеалах. Она считала бытовых грязными, недостойными и жалкими. Потому ни разу не выказывала сожаления, когда сворачивала им шеи или грубо тащила к погосту. Верховная была глуха к плачу, проклятьям и крикам.

Однако убийство Лайлы пробудило ее от долгого сна.

— Оливия!

Рев Святого и его бешено горящие глаза оказались в опасной от девушки близости. Но она лишь послушно подняла голову.

Чиркнув лезвием по полу, мужчина легким движением оставил на лице ведьмы огромную рану. Она протянулась рваными краями от правой щеки до левого виска, задевая уголок губы, горбинку носа. Надвое рассекла бровь. Крупные багровые капли упали на белый пол. Кончик клинка уперся в тонкую шею. Оливия не позволила себе ни писка, — только продолжила холодно смотреть в глаза своему господину.

Своему палачу.

— Это твоя вина! — прошипел он. — Все из-за тебя!

Девушка могла поклясться, что по ту сторону бездушной маски было такое же бездушное лицо. У такого человека просто не могло быть ни души, ни сердца. Горящие голубые глаза обливали ее кислотой. Они твердили: «Умри, умри же в муках! Ответь за все свои ошибки!»

Но единственной ошибкой Верховной за всю ее жизнь была лишь одна — позволить этому чудовищу убить Лайлу. Маленькую, боязливую малышку Лайлу, что, несмотря на постоянные призывы к «очищению грязи» оставалась очень доброй. Она даже не стала пытать Бандалор в тот ужасный день. Лишь приковала ее к столу и хотела переждать положенное время. А они оба поступили с ней как уб!..

— Молчишь, презренная⁈

Оливия почти не слышала его слов. Даже боль казалась легким покалыванием по коже, как от прилипшего к ней в зимнюю пору инея. Настоящая боль была внутри. Она разрывала сердце, пожирала его, как дикий хищник, заглатывала целыми кусками. Ее было невозможно вылечить.

— Мне нет прощения, — шепнула Верховная.

Все ее естество изнывало от желания отправиться на покой, даже если после смерти ее бы сочли недостойной забвения. Если продолжать мучиться, то где угодно, лишь бы не здесь.

Сглотнув, Оливия закрыла глаза.

— Ты права, тебе нет прощения!

В свете единственного луча солнца, что смог пробиться сквозь тяжелые шторы, блеснул забравший сотни человеческих жизней острый разящий клинок.