Заходер и все-все-все… - Заходер Галина Сергеевна - Страница 14

На мой взгляд, в новом туалете, да еще с новой прической, я достигла совершенства.

В гардеробе ресторана, проведя расческой по волосам, обернулась, чтобы поймать взгляд Бориса. Я, конечно, рассчитывала на эффект, но не до такой же степени!

Он стоял ошеломленный.

Только и смог подавленно произнести:

— Что ты сделала со своими волосами?

Да, сильный пол, действительно, слабоват — нельзя же так огорчаться по пустякам.

К концу вечера Борис взял себя в руки и великодушно утешил, признав, что так тоже неплохо.

Тем временем я лежу и страдаю, но уже не так отчаянно, как накануне.

Снова звонок: «Можно тебя проведать? Что привезти?»

Это был первый визит Бори в мое жилище. Цветы. Последнее объяснение, которое все расставило по своим местам.

Через несколько дней одна машинка Бориса стояла на моем письменном столе, другая («Москвич») — возле дома.

Какая последняя соломинка переломила спину верблюду?

Борис сказал, что к решению жениться на мне привели слова, сказанные мною однажды: «Я по своему устройству не любовница, я жена. На мне надо жениться».

Борис неоднократно говорил нашим друзьям, что лучший совет, который он получил в жизни, дала ему я. Следовал естественный вопрос: каков же был совет? — «Галя сказала мне, что на ней надо жениться». Вот откуда слова в тетрадке, где перемешаны сомнения, слова прощания: Прекрасный совет.

Довольно часто на протяжении нашей семейной жизни Боря говаривал, что благодарен мне за совет и готов сейчас же, в очередной раз, им воспользоваться: он снова делает мне предложение. И я в очередной раз с благодарностью его принимала.

Посвящение на сигнальном экземпляре стихов через тридцать лет подтверждает, что и через такой срок он не изменил мнения:

Но даже «прекрасного совета» для бесповоротного решения оказалось недостаточно. Сомнения, привычка, чувства взяли верх. В какой-то момент Боря не смог преодолеть их.

Той самой «соломинкой», которая остановила, развеяла последние сомнения, оказалось мое поведение во время его объяснения в Переделкине. Он ожидал чего угодно, но не того тихого, безмолвного, даже без слез, страдания.

Эти эпизоды в черновой записи — прямо с компьютера — читал один наш приятель. Когда дошел до этих событий, он посмотрел на меня удивленно и сказал: «А я и не знал, что с вами происходило то же, что с нами. Я тоже струсил в последний момент и дал ход назад». — «Как же реагировала Наташа?» — живо заинтересовалась я. «О, она закатила такую истерику, так громко в голос плакала на всю Никитскую, что прохожие собрались толпой, сочувствуя ей».

И такая реакция тоже принесла пользу. Вот какие мы все разные.

На следующий день Боря предложил устроить «смотрины». Родственников, чтобы показать им невесту, у Бори не было, поэтому он пригласил на них своего друга, поэта Валентина Дмитриевича Берестова. Выпили за наше счастье.

Что же дальше рассказывать, когда даже в кино после свадебного поцелуя следуют титры «конец»?!

Однако после этого только все и началось. И не только у нас.

Началось просто какое-то поветрие: самые близкие друзья Бориса Владимировича стали, буквально вслед за нами, тоже круто менять свою жизнь. А может быть, это закономерность возраста? Я могу назвать, по крайней мере, троих. Они все развелись, вновь женились (один на женщине, как он говорил, «голландской опрятности», другой, по совпадению, на моей тезке). Двое из них купили домики в деревне, а третий попытался, но у него не получилось, — и купил квартиру. Словом, как иногда говорил Борис про этот период, цитируя украинскую пословицу (к сожалению, я могу привести ее лишь на русском языке и приблизительно): «Не шел, не шел, а как пошел, так и двери понес».

Я еще расскажу о нашей дружбе с Валентином Берестовым, но сейчас предоставлю слово самому Борису Заходеру, вернее, его дневнику, где он пишет об их дружбе и как они познакомились.

III

Ни опыта, ни денег для покупки дома — одно желание начать новую жизнь.

Опыт жизни в собственном доме у меня был. Летом я часто гостила у бабушки в городе Коврове, стоящем на высоком берегу реки Клязьмы, да и мои родители тоже перед началом Отечественной войны начали строительство собственного дома возле станции Болшево, на той же Клязьме. Я была тогда маленькая, но до сих пор во мне живы ощущения, которые испытала, когда впервые увидела участок земли с колышками, указывающими границы нашего владения. Вскоре появился деревянный сруб, гора свежих древесных стружек, с вершины которых я скатывалась кувырком, предварительно сняв модную шляпку «маленькая мама». К началу войны наш скромный дом, обсаженный рябинами вдоль одной стороны забора и лесными елочками с другой, был достроен.