Паранойя - Файндер Джозеф - Страница 61

Рик Дьюрант, главный маркетолог, парень с прилизанной челкой, жалобно вставил:

— Нам очень стыдно. Мы уже запустили огромную провокационную рекламу. «Микрокомпьютер для следующего поколения».

— Да, — пробормотал Годдард. — И как видно, достанется он именно следующему поколению. — Он повернулся к главному инженеру проекта, Эдди Кейбрелу, круглолицему смуглому парню со старомодным ежиком. — Проблема с маской?

— Если бы, — ответил Кейбрел. — Нет, весь чертов чип придется переделывать, сэр.

— Субподрядчик в Малайзии? — уточнил Годдард.

— Нам всегда с ними везло, — сказал Кейбрел. — Их продукция отказоустойчива и хорошего качества. Но это сложный заказной чип. Он должен управлять нашим собственным, трионовским дисплеем, и блины выходят комом и комом...

— А как насчет замены дисплея? — прервал его Годдард.

— Невозможно, сэр, — возразил Кейбрел. — Только если менять весь корпус, а это займет не меньше полугода.

Я резко выпрямился. В голове звенели слова: заказной чип... трионовский дисплей...

— Ох уж эти заказные чипы! — покачал головой Годдард. — Сплошные проблемы. Какой у нас выход? Сорок, пятьдесят процентов?

Кейбрел ответил с несчастным видом:

— Ноль. Какая-то ошибка на линии сборки.

Годдард поджал губы. Казалось, он вот-вот сорвется.

— Сколько уйдет на переделку чипа?

Кейбрел поколебался.

— Три месяца, если повезет.

— Если повезет! — повторил Годдард. — Если повезет! — Его голос становился все громче. — Три месяца отодвигают дату отгрузки до декабря. Нас это не устроит, верно?

— Да, сэр, — сказал Кейбрел.

Я тронул Годдарда за руку, но он не обратил на меня внимания.

— Мехико быстрее не справится?

Начальник производства, женщина по имени Кэти Горник, ответила:

— Может, и быстрее, на неделю или две, только это нас не спасет. Да и качество будет в лучшем случае нестандартным.

— Заварили хренову кашу! — сказал Годдард. Я в первый раз услышал, как он столь откровенно ругается.

Я взял листок со спецификациями продукта, снова тронул Годдарда за руку.

— Можно я выйду на минутку?

Я выбежал из зала в зону отдыха и открыл крышку телефона.

Ноя Морддена не было на месте, и я набрал его сотовый. Он тут же ответил:

— Что?

— Это я, Адам.

— Я же спрашиваю, что?

— Помнишь уродливую куклу у тебя в офисе? Которая говорит: «Поцелуй меня в зад, Годдард»?

— Люби-Меня-Люсиль. Не отдам. Купи себе другую.

— У нее на животе, случайно, не жидкокристаллический дисплей?

— Ты что задумал, Кэссиди?

— Слушай, надо поговорить про управляющую схему для дисплея. Про заказной чип.

Через несколько минут я вернулся в конференц-зал. Начальник производства и начальник отдела проектирования ожесточенно спорили о том, можно ли в крошечный корпус «Гуру» втиснуть другой дисплей. Я молча сел и стал ждать, когда возникнет пауза. Наконец пришел мой шанс.

— Простите, — сказал я, однако никто не обратил внимания.

— Понимаете, — продолжал Эдди Кейбрел, — именно поэтому нам и приходится откладывать запуск.

— Мы не можем этого себе позволить! — оборвал его Годдард.

Я прочистил горло.

— Позвольте мне сказать...

— Адам... — начал Годдард.

— Я знаю, это прозвучит по-идиотски, — сказал я, — но помните куклу-робота по имени Люби-Меня-Люсиль?

— Мы что, — проворчал Рик Дьюрант, — сейчас займемся всеми нашими ошибками? Не напоминайте. Мы сделали полмиллиона этих уродок, и все вернулись обратно.

— Вот именно, — сказал я. — Поэтому у нас на складе лежит триста тысяч заказных чипов, специально разработанных для дисплея «Триона».

Раздались смешки, кто-то откровенно рассмеялся. Один из инженеров сказал другому, но так, что было слышно всем:

— А он знает, что такое коннекторы?

Кто-то сказал:

— Просто умора.

Нора посмотрела на меня, сморщившись от притворного сочувствия, и пожала плечами.

Эдди Кейбрел сказал:

— Если бы все было так просто, Адам. Только заказные микросхемы не взаимозаменяемы. Они должны быть совместимы по разъемам.

Я кивнул.

— В микросхеме для Люсиль разводка типа SOLC-68. Разве в «Гуру» не такая же?

Годдард удивленно воззрился на меня.

Настала тишина. Кто-то зашуршал бумагой.

— Разводка SOLC-68, — сказал один из инженеров. — Да, должно сработать!

Годдард обвел глазами зал и хлопнул по столу:

— Хорошо, так чего же мы ждем?

Нора улыбнулась мне влажными губами и подняла большой палец вверх.

По пути в свой офис я достал сотовый. Пять сообщений, все с одного номера, одно с пометкой «лично». Я набрал голосовую почту и тут же узнал вкрадчивый голос Мичема: «Говорит Артур. От вас три дня ничего не слышно. Это неприемлемо. К полудню свяжитесь со мной по электронной почте во избежание неприятных последствий».

Я вздрогнул: то, что Мичем позвонил, несмотря на риск, доказывало, что он не шутит.

Он прав: я действительно пропал с горизонта. Но возвращаться у меня не было никакого желания. Извини, дружок.

Следующее сообщение было от Антуана. Его голос звучал высоко и напряженно.

— Адам, приезжай в больницу, — сказал он в первом сообщении. Второе, третье, четвертое, пятое — все были от Антуана, и каждое звучало отчаяннее предыдущего. — Адам, где ты, черт возьми? Ну давай же, приезжай!

Я остановился у офиса Годдарда — он все еще говорил с командой «Гуру» — и сказал Фло:

— Передайте Джоку, что у меня непредвиденные обстоятельства, ладно? Что-то с отцом.

70

Конечно, я знал, что с ним, знал заранее, и все равно гнал машину как сумасшедший. Каждый светофор, каждый автомобиль, который делал левый поворот, каждый дорожный знак («Ограничение скорости в течение школьного дня») словно сговорились задержать меня, не дать добраться до больницы и увидеть отца, пока он не умер.

Я припарковался в неположенном месте, потому что добираться до стоянки не было времени. Забежал в отдел реанимации, ударом ноги распахнув двери, будто я санитар с носилками, и бросился к регистратуре. Знакомая мне неприветливая санитарка сидела на телефоне и смеялась, явно звоня не по работе.

— Где Фрэнк Кэссиди? — спросил я.

Она глянула на меня и продолжала болтать.

— Фрэнсис Кэссиди! — крикнул я. — Где он?

Санитарка обиженно положила трубку и посмотрела в компьютер.

— Палата номер три.

Я пробежал по коридору, рывком открыл тяжелые двойные двери в палату и увидел Антуана, который сидел на стуле у зеленой занавески. Когда он заметил меня, то ничего не сказал, посмотрел пустым взглядом, и я понял, что у него красные глаза. Он медленно покачал головой, когда я подошел, и сказал:

— Мне очень жаль, Адам.

Я отдернул занавеску и увидел отца. Он сидел на кровати с открытыми глазами, и я подумал: «Антуан, ты ошибся, он еще с нами, гад этакий», пока до меня не дошло, что у папы странный цвет лица. Какой-то желтоватый, восковой, и, что самое ужасное, рот открыт. Я почему-то видел только это: его рот был открыт не так, как у живых людей, он застыл в агонии, в последнем отчаянном вдохе, сердито, почти злобно.

— Нет! — простонал я.

Антуан встал позади и положил мне руку на плечо.

— Констатировали десять минут назад.

Я дотронулся до отцовского лица, до его восковой щеки. Прохладная. Не холодная и не теплая. На пару градусов холоднее обычного, такой температуры, какой никогда не бывает у живых. Кожа казалась похожей на пластилин.

У меня перехватило дух. Я будто оказался в вакууме. Свет над головой померк.

— Папа! Нет!

Я смотрел на отца полными слез глазами, гладил его лоб, щеки, красный шелушащийся нос с черными волосками, торчащими из пор. Потом наклонился и поцеловал его злое лицо. Много лет я целовал отца в лоб или в щеку, а он почти не отзывался, да только я всегда был уверен, что замечал крошечную искринку удовольствия в его глазах. Теперь, конечно, он никак не реагировал, и это потрясло меня еще больше.