Дьявольская сила - Файндер Джозеф - Страница 88

– Но у меня информация все же верная, – заверил я.

Все это время, пока мы беседовали, я не только говорил и слушал, но и напряженно старался уловить мысли Кента. Изредка мне это удавалось. Но каждый раз его мысли подтверждали его же слова, сказанные вслух, он говорил правду, во всяком случае, ту, которую знал.

– Если… если твоя информация верна, – сказал он, подумав, – я не стану даже расспрашивать, где ты ее добыл, я знать не хочу… но она, черт побери, убедительно свидетельствует, что компания Штосселя все же как-то тайно, наверное, скупила акции «Краффта»!

Я повернулся посмотреть, где там Молли, – она находилась поблизости и вышагивала взад-вперед.

Все это означало, подумал я, что «Банк Цюриха» перевел миллиарды долларов на счет германской корпорации, этой самой крупной компании, ворочающей недвижимостью, объединившейся с крупнейшим производителем вооружений… а за этой сделкой стоит Вильгельм Фогель, очередной канцлер Германии и одновременно будущий фактический лидер Европы. Подумать-то я подумал, но вслух говорить об этом не стал.

Не желая даже размышлять о последствиях такого расклада, я поневоле вздохнул, но пересилить себя не смог. Результаты, как до меня сразу же дошло, могли оказаться гораздо плачевнее, чем я предполагал.

50

– Может, тут сыграла роль взятка? – предположил я.

– Вряд ли. У Штосселя чистые руки. Это все знают, – возразил Аткинс.

– Вот такие-то чаще всего и берут взятки.

– Согласен. Я же не утверждаю, что он не брал взятку. Но дело в том, что любая финансируемая компания в Германии теперь пристально изучается. Это делается для того, чтобы индустриальные гиганты не взяли бы под свой контроль политическую жизнь. Для скрытой перекачки денег есть много путей, но ни одна корпорация не пойдет на такой шаг. Германская служба безопасности внимательно следит за этим. Так что, если у тебя есть точные доказательства – документальные факты, они, конечно, станут динамитом в политике.

Что я мог сказать в ответ? Документов у меня не было. Имелись всего лишь подслушанные мысли Эйслера. Но как сказать про это Аткинсу?!

– Более важная причина, – предположил я, – почему миллиарды долларов или немецких марок тайно переведены в страну, может состоять в том, что они очень и очень нужны кандидату в канцлеры. Но документальных фактов у меня нет. Я считал, что Фогель из умеренных, такой, знаешь ли, из популистов.

– Пойдем прогуляемся, – предложил Аткинс.

Уголком глаза я не выпускал Молли из поля зрения. Мы пошли, она последовала за нами, соблюдая дистанцию.

– Ну ладно, – начал Аткинс, наклонив на ходу голову. – Немецкая экономика находится сейчас в такой разрухе, которую не испытывала с 20-х годов, так ведь? Массовые беспорядки наблюдаются в Гамбурге, Франкфурте, Берлине, Бонне – называю лишь крупные города, а ведь они еще и во многих малых городах. Повсюду повылезали неонацисты. По всей стране прокатилась волна насилия. Ты согласен со мной?

– Ну-ну, давай дальше.

– Итак, у немцев сейчас ведется большая избирательная кампания. И что же происходит за несколько недель до выборов? Сильнейший крах фондовой биржи. Полная, непоправимая катастрофа. Германская экономика развалилась – ты сам слышал об этом, а теперь можешь убедиться собственными глазами. На ее месте возник пустырь. Наступила фаза депрессии, которая в известном смысле даже хуже, чем великая депрессия в США в 30-х годах. Итак, немцы в панике. Прежний поводырь, разумеется, свергнут, на его место избрана новая личность – человек толпы. Человек чести – бывший школьный учитель, глава семьи, который вернет все на круги своя. Спасет Германию. Вновь сделает ее великой.

– Да, – согласился я. – Повторение пути, по которому Гитлер пришел к власти в 1933 году, в самый разгар веймарской катастрофы. А не думаешь ли ты, что Фогель замаскировавшийся нацист?

Впервые за вечер Кент коротко рассмеялся, издав скорее какое-то фырканье, нежели смех.

– Нацисты, или, точнее, неонацисты, популярностью не пользуются, – пояснил он. – Все они экстремисты. Они не выражают интересы большинства избирателей. Думается, немцы вынесли поучительный урок. Да, Гитлер был в их истории. Но случилось это много лет тому назад, а народ за это время изменился. Немцы хотят снова стать великой нацией. Им хочется объявить себя мировой державой.

– И Фогель…

– Фогель не тот, за кого он себя выдает.

– Как понимать это?

– А это значит, что я пытался раскопать этот факт, когда передавал документы Эду Муру. Я знал, что он порядочный человек и ему доверять можно. Он не в штате разведуправления, стоит в стороне от всего, что происходит. Ну и к тому же большой знаток европейских дел.

– И что же ты раскопал?

– Спустя несколько месяцев после того, как рухнула Берлинская стена, меня перебросили работать сюда. Мне поручили допрашивать агентов КГБ, штази и подобных им ребят. Тогда ходили слухи, только слухи, ты же помнишь, что Владимир Орлов вывез из СССР огромную сумму денег. Большинство рядовых агентов ничего не слышали про это. Но когда я попытался заполучить сведения об Орлове, я узнал, что во всех досье на него значится, что его местонахождение «неизвестно».

– ЦРУ скрывало его местонахождение, – сказал я.

– Верно. Странно, конечно, но бывает. Но вот довелось мне как-то допрашивать одного кагэбэшника, он был из старших офицеров Первого главного управления и, похоже, сильно нуждался в деньгах, ну и начал болтать, что видел как-то у себя на службе бумаги насчет коррупции в ЦРУ. Говорил он, конечно, правду: медведь стал гадить в своем лесу. Замешана была целая группа должностных лиц, фамилии их не помню, да это и не столь важно.

Но вот что заставило меня задуматься: этот офицер КГБ упомянул кое-что об американском плане, вернее о плане ЦРУ, как он сказал, относительно того, как верховодить на фондовой бирже Германии.

Я только с пониманием кивнул головой и почувствовал, как у меня в груди гулко застучало сердце.

– Тот офицер рассказал, – продолжал далее Кент, – что в октябре 1992 года Франкфуртская фондовая биржа согласилась создать единую централизованную германскую фондовую биржу «Дойче берзе». А надо иметь в виду, что хозяйства европейских стран находятся в сильной зависимости друг от друга, а их денежное обращение тесно взаимосвязано в Европейской валютной системе. Так что крах «Дойче берзе» неизбежно вызвал бы расстройство экономики всей Европы. А тут еще следует учитывать, что оживленная торговля готовыми компьютерными программами и активизация смешанного, портфельного, страхования неизбежно влекут за собой резкий рост продаж и покупок по компьютерным системам. На внутреннем германском рынке все шло своим чередом: в замкнутой цепи «торговля – промышленность» заминок и разрывов не наблюдалось. Планировалось, что закупки и продажа по компьютерам будут совершаться автоматически – стоит только нажать кнопку, и торговля пойдет. И вот весь процесс хорошо налаженной экономики резко нарушился. Вдобавок к тому же, поскольку «Бундесбанк», центральный банк Германии, был вынужден поднять учетную ставку по ссудам и займам, валюта перестала быть устойчивой. Так что в результате во всех европейских странах тоже разразился кризис, он затронул и рынок ценных бумаг. Ну да частности здесь не столь уж важны. Суть в том, что тот офицер КГБ сказал, что разработан план подрыва и разрушения европейской экономики. Этот тип здорово соображал в финансовых хитросплетениях, поэтому я прислушивался к его словам. Он подчеркнул, что все рычаги уже наготове, осталось только выбрать нужный момент и быстро и внезапно начать переливать капиталы…

– А где же теперь этот умник, ну, этот кагэбэшник?

– Заболел корью, – печально улыбнулся Кент и пожал плечами. Это выражение означало, что его убили, но все выглядело так, будто он умер естественной смертью. – Думаю, что его укокошили свои же.

– А ты докладывал об этом?

– А как же. Это ж моя работа, мужик. Но мне приказали все похерить, свернуть все расследования – это якобы вредит германо-американским отношениям. Сказали, чтобы я не тратил попусту время и заткнулся.