Дьявольская сила - Файндер Джозеф - Страница 59

– В те дни, когда имение Кастельбьянко принадлежало семье Перуцци – Мончинис, владельцы разрешали ребятам из Росиа играть здесь. Им было на все наплевать. А иногда мы помогали прислуге выполнять всякие работы по дому.

Он потянулся к боковому ящику, вытащил оттуда две пары брезентовых рукавиц и протянул мне одну. Потом взялся за рычаг механического устройства для выгрузки мрамора и сказал:

– Если у тебя есть человек, готовый перекупить имение у немца, тогда постарайся найти людей, которые снимут и колючую проволоку вокруг. Этим местом должна пользоваться вся коммуна.

Он выпрыгнул из кабины, я вылез тоже и пошел за ним к заднему борту грузовика, где он стал поднимать с земли мраморные плиты и аккуратно укладывать их в ровный ряд около террасы.

– Какого дьявола ты сюда приперся, Руджеро? – крикнул один из каменщиков, повернувшись к нам и махнув рукой.

– Спроси начальство, – ответил ему Руджеро, продолжая сгружать плитки. – Я делаю свое дело. За это мне деньги платят.

Я стал помогать сгружать и сортировать мрамор: тонкие, необработанные плитки – укладывать в одну сторону, отполированные – в другую. Плитки были совсем не тяжелые, но довольно хрупкие, так что приходилось обращаться с ними весьма осторожно.

– А меня никто не предупреждал, что привезут мрамор, – между тем говорил, отчаянно жестикулируя, тот же каменщик, который оказался бригадиром. – Мрамор привозили на той неделе. Твои ребята что, спятили, или как?

– Я делаю только то, что мне велено, – ругался в ответ Руджеро, показывая рукой на виллу. – Того мрамора не хватило, вот Альдо и решил прислать этот. Да ладно, что бы там ни было, не твое это собачье дело.

Бригадир поднял мастерок, пригладил цементную кладку и примирительно сказал:

– Ну, черт с тобой.

Некоторое время мы проработали молча, поднимая плиты, перенося их и укладывая, стараясь работать ритмично, а потом я спросил:

– Эти рабочие, они что, знают тебя?

– Бригадир знает. Мой брат у него работал пару лет. Осел он лопоухий. Ты что, хочешь разгрузить все эти плиты?

– Почти все, – ответил я.

– Почти.

Работая без разговоров, я присматривался к дому и местности. Вблизи Кастельбьянко оказалось вовсе не роскошным дворцом. Здание было, конечно, большим и довольно красивым, но уже сильно обветшало и местами разрушилось. Наверное, потребуется выложить не менее миллиона долларов, чтобы вернуть великолепие, каким оно блистало века назад, но вряд ли у Орлова есть на счету такие огромные деньги. А где он вообще взял деньги, подумал я, а потом решил, что почему бывшему шефу советской разведки не найти путей по-умному прикарманить толику из безмерного бюджета, которым он, по сути, бесконтрольно распоряжался, и перевести суммы в конвертируемой валюте в швейцарские банки? А сколько он платит своим охранникам, которых никак не менее полудюжины? Не так уж и много, видимо, но он к тому же укрывает этих парней, оберегает их от ареста и тюрьмы, что грозит им, если они вернутся в Россию. Как быстро меняются события в истории: еще недавно всемогущие офицеры госбезопасности, щит и меч коммунистической партии, теперь дрожат от страха за свою шкуру, а на них ведется охота, как на бешеных собак.

Меня все же беспокоила сравнительная легкость, с которой удалось проникнуть на территорию виллы Кастельбьянко. Так какие же меры безопасности приняты здесь для охраны человека, который трясется за свою жизнь, человека, который вынужден был просить защиты у шефа ЦРУ, как какой-нибудь чикагский лавочник, искавший покровительства от рэкетиров у подручных Аль-Капоне?

Нет, все же система безопасности здесь самая современная, хотя и не видно никаких снайперов, скрытых видеокамер с круговым обзором.

Безопасность здесь покоилась на совершенно иных началах. Она заключалась прежде всего в анонимности охраняемого и оказалась столь надежной, что даже в ЦРУ не знали, где он скрывается. Слишком широкие и строгие меры безопасности стали бы… ну ладно, я не могу удержаться, чтобы не сказать: своеобразной красной тряпкой для быка. Слишком тщательная и строгая система охраны неизбежно привлекла бы к себе ненужное внимание. Почему бы богатому эксцентричному немцу не нанять для охраны несколько человек? Но налаживать слишком уж изощренную систему охраны – дело довольно рискованное.

Ну хорошо, так или иначе, мне удалось проникнуть на объект, а согласно добытым данным, Орлов должен тоже находиться здесь. Теперь встала проблема: каким образом мне пробраться в сам дом? А когда я проберусь туда, возникнет еще более трудная задача: как выбраться оттуда живым и невредимым?

В двадцатый раз прокрутив мысленно свой план, я дал сигнал своему итальянскому пособнику бросить все эти мраморные плиты и следовать за мной.

– Помогите! Ради всех святых, помогите мне кто-нибудь! – кричал Руджеро, что есть сил молотя в тяжелую деревянную дверь, ведущую в кухню. На его руку выше локтя было просто страшно смотреть: из глубокой раны обильно капала кровь.

Я присел в кустах за ржавыми железными бачками, куда сваливали остатки пищи, и наблюдал. Внутри раздался какой-то шум – значит, отчаянные крики и стуки услышали. Наконец, дверь медленно, со скрипом открылась, показалась пожилая толстая женщина в кухонном фартуке, надетом поверх бесформенного цветастого домашнего платья. Ее карие глаза, резко выделяющиеся на фоне морщинистого лица и гривы растрепанных седых волос, широко раскрылись при виде раны на руке Руджеро.

– Что это такое? – вскрикнула она по-русски испуганно визгливым голосом. – Боже мой! Входи, молодой человек! Быстрее!

Руджеро отвечал, естественно, на итальянском:

– Плита упала. Мрамор очень острый.

Я предположил, что женщина эта – экономка, а когда Орлов находился у власти, служила у него домашней работницей и, по моим представлениям, относилась ко всем несчастным случаям по-матерински, что характерно для русских женщин ее поколения. Она, само собой разумеется, и не подозревала даже, что Руджеро оказался раненным вовсе не острым краем мраморной плиты, а это я искусно разукрасил ему руку с помощью грима, купленного в лавке в Сиене. Она не могла и предположить, что, когда повернулась, чтобы помочь этому молодому итальянцу войти в кухню и оказать ему первую помощь, кто-то еще выпрыгнет из кустов и схватит ее. Я быстро прижал к ее носу и рту пропитанную хлороформом тряпку, не дав ей даже пикнуть, и удержал от падения ее обмякшее крупное тело.

Руджеро потихоньку затворил за нами кухонную дверь и встревоженно глянул на меня, без сомнения думая: а кем это «канадский бизнесмен» является на самом деле? Но его помощь щедро оплачена, поэтому он меня не выдаст.

Играя в детстве в Кастельбьянко, Руджеро хорошо напомнил, где находится вход на кухню. Он также вкратце описал мне расположение внутренних помещений. Таким образом, по-моему, он с лихвой отработал полученные авансом денежки.

Затем я вынул припрятанную в кармане тонкую нейлоновую бечевку, с помощью Руджеро связал экономку, стараясь затягивать петли не слишком туго, и воткнул ей в рот кляп, чтобы она не шумела, когда очухается. После этого мы перенесли ее бесчувственное тело с пропахшей луком кухни в большую кладовку.

Там мы распрощались, пожав друг другу руку. Я отстегнул ему «расчет» в американских долларах. С вымученной улыбкой на устах он сказал «чао» и убежал.

Из кухни несколько каменных ступенек вели в темный коридор, по обе стороны которого оказалось несколько пустых спальных комнат. Я крался по коридору как можно тише, стараясь не вызвать ни звука. Где-то в глубине дома послышалось слабое тревожное жужжание, но звучало оно так далеко – будто в милях от этого места. Нигде не было слышно обычных домашних звуков, хотя в старых замках такие звуки не редкость.

Тут я подошел к месту, где сходятся сразу два коридора, – пустому углублению, в котором стояли два небольших потертых деревянных кресла. Настойчивое раздражающее жужжание становилось все отчетливее и громче. Казалось, оно раздается совсем где-то рядом. Я пошел на звук вниз, повернул налево, прошел несколько шагов вперед и опять свернул влево.