Дьявольская сила - Файндер Джозеф - Страница 109

– Ну, а где же он теперь? – спросила Молли.

– Не знаю. Думаю, что где-то в Южной Америке. Возможно, в Эквадоре.

И впервые за весь вечер я услышал голос мысли Хэла, четкий и звучный, как звон судового колокола: «А я сделал так, что его убили».

Теперь отдельные фрагменты стали составляться в единую картину, многое прояснилось, и я решился прервать повествование Синклера.

– А что вам известно, – спросил я, – об одном наемном убийце, немце по происхождению, по кличке Макс?

– Ну-ка, обрисуй его.

Я кратко описал его внешность.

– А-а. Альбинос, – сразу же догадался Хэл. – Так мы называли его. Настоящее его имя – Иоганн Хессе. До падения Берлинской стены он в штази считался ведущим спецом по мокрым делам.

– А что сталось с ним потом?

– А потом он исчез. Пропал где-то в Каталонии на пути в Бирму, где надеялся получить убежище и надежно укрыться, как укрылись там некоторые его товарищи по штази. Мы считали, что он решил начать уединенную жизнь.

– А стал наемным убийцей на службе у Траслоу, – заметил я. – Еще один вопрос: вы предполагали, что «Чародеи» отыщут золото?

– Да, само собой. Но я бы ничуть не огорчился.

– А как же?..

Синклер лишь усмехнулся и пояснил:

– А я спрятал номер счета в нескольких местах, куда, был уверен, они обязательно заглянут. В сейфы в офисе и дома, в папки текущих дел. Зашифрованный счет, разумеется.

– Чтобы придать ему правдоподобный вид, – догадался я. – Но разве не мог объявиться такой умник, который догадался бы, как переделать форму пассивного вклада в ликвидную и дать распоряжение о его переводе? Скрытно, разумеется?

– Да, но вклад был внесен совсем на иных условиях. Прежде всего для того, чтобы сделать его активным, то есть ликвидным, требовалось, чтобы я (либо мои законные наследники) и Траслоу лично явились в банк и распорядились об изменении формы вклада. Но если Траслоу заявился бы самолично в Цюрих, то его появление там не осталось бы незамеченным.

– Теперь понятно, почему Траслоу хотел, чтобы мы поехали в Цюрих, – воскликнул я. – И почему его люди пытались убить меня, раз уж я перевел вклад из пассивного состояния в активное. Но ведь для этого вы должны были иметь своего надежного человека в «Банке Цюриха».

Синклер вяло кивнул головой и устало сказал:

– Мне нужно поспать. Пойду-ка посплю, устал что-то.

Но я не отставал с расспросами:

– Так он все же побывал там? И вы засекли его посещение? Иначе зачем же вы положили там записку о «Банке де Распай»?

– А для чего ты оставил мне в этом банке фотографию? – живо спросила Молли.

– А просто на всякий случай, – ответил ей отец. – Если бы меня выследили здесь и убили, то надо было, чтобы кто-нибудь – желательно вы оба – приехал сюда и разыскал документы, спрятанные в этом доме.

– Так, стало быть, у вас есть доказательства? – поинтересовался я.

– У меня есть подпись Траслоу. Его люди глаз не спускали с Орлова, а я, насколько он знал, был убит – на это от Траслоу большой храбрости не требовалось.

– Жена Берзина, ну та пожилая больная женщина, посоветовала мне разыскать Тоби. Она сказала, что он не прочь сотрудничать.

Синклер медленно поднялся с раскладного стула, опустив глаза. Он начал клевать носом.

– Может, и так, – ответил он. – Но два дня назад Тоби Томпсон у себя дома загремел с крутой лестницы. В полицейском протоколе говорится, что колесо его кресла-каталки зацепилось за угол ковра. Я же сильно сомневаюсь, что это случайность, но все равно: так или иначе, его в живых нет.

От такой новости мы с Молли потеряли дар речи секунд на двадцать – тридцать. Я оставался в растерянности, не понимая, какие чувства обуревали меня: разве можно сожалеть о смерти человека, который убил твою жену?

Молчание нарушил Синклер:

– Завтра утром у меня встреча с Пьером Лафонтеном, мы должны уладить кое-какие срочные финансовые дела в Монреале. – Он улыбнулся. – Между прочим, в «Банке Цюриха» понятия не имеют, сколько золота находится в его хранилище. Вклад был внесен на сумму пять миллиардов долларов. Но несколько золотых слитков исчезли – тридцать восемь, если быть точным.

– А что же случилось с ними? – задала вопрос Молли.

– А я их украл. Просто унес и продал. По тогдашнему курсу чистыми я выручил немногим больше пяти миллионов долларов. Учитывая, сколько всего золота хранится в этом хранилище, никто пропажу и не замечает. Ну а я считаю, что эта сумма – своеобразные комиссионные, выплаченные мне – и вам тоже – российским правительством.

– Как ты мог… такое? – ошеломленно прошептала Молли.

– Но это же всего-навсего крошечная толика, Снупики, – оправдывался Синклер. – Какие-то жалкие пять миллионов «зеленых». Ты же сама всегда говорила, что мечтаешь открыть клинику для бедных детишек, правда ведь? Вот тебе и деньги на клинику. Да ладно вам, что значат какие-то жалкие пять миллионов по сравнению с десятью миллиардами, верно ведь?

Все мы здорово подустали, и вскоре я с Молли уже спал в одной из свободных спален дома. В бельевом ящике нашлось чистое и выглаженное постельное белье, правда немного припахивающее плесенью.

Я прилег рядом с Молли, надеясь немного поспать, проснуться через часок-другой и на свежую голову наметить план действий на следующий день. Но вместо часика-другого проспал несколько часов, а проснулся оттого, что мне приснилась какая-то машина, ритмично издающая непрекращающиеся глухие стуки, словно вечный двигатель, а когда я поднялся и увидел в запыленном окне луну, то понял, что мои сны обрели плоть в форме гула и стука, доносящегося откуда-то извне. Гул мало-помалу все усиливался.

Ритмические постукивания – вамп-вамп-вамп – звучали как-то уж слишком знакомо.

Да это же звук работающего винта вертолета.

Звучит так, будто вертолет приземлился где-то совсем рядом. Может, поблизости находится частная вертолетная площадка? Вроде нигде не было видно. Я подошел поближе к окну, чтобы выглянуть, но оно выходило на озеро, а звук мотора раздавался с противоположной стороны дома.

Выскочив из спальни в гостиную и подбежав там к окну, я увидел, что и в самом деле с маленькой площадки на нашей усадьбе взлетает вертолет. Теперь я разглядел, что это специально заасфальтированная вертолетная площадка, а днем я ее почему-то не заметил. Может, кто-то прилетел? Кто же, интересно знать?

«А может, наоборот, – пронзила меня мысль, – кто-то улетел?»

Кто же? Хэл, кто же еще.

Рывком распахнув дверь в его спальню, я увидел, что постель пуста. Она была даже застелена: либо он застелил ее перед уходом (что маловероятно), либо не ложился спать вовсе (что больше похоже на правду). Рядом с гардеробом лежала небольшая аккуратная стопка белья, будто он бросил ее в спешке.

Да, он ушел. Ушел тайком, среди ночи, намеренно не предупредив нас об этом.

Но куда же он направился?

Почувствовав, что кто-то еще появился в спальне, я резко обернулся – Молли. Она стояла в недоумении, одной рукой протирая глаза, а другой – задумчиво теребя волосы.

– Где же он, Бен? Куда он ушел?

– Понятия не имею.

– Но в вертолете-то разве не он улетел?

– Думаю, он.

– Он же говорил, что собирается встретиться с Пьером Лафонтеном.

– Среди глубокой ночи? – заметил я и подбежал к телефону. Быстро отыскав номер телефона Пьера, я позвонил ему. К телефону на том конце провода долго не подходили, наконец сонным голосом отозвался сам Пьер Лафонтен.

Я протянул трубку Молли.

– Мне нужно переговорить с папой, – проговорила она.

Ответ я не расслышал.

– Он говорил, что утром намерен встретиться с вами в Монреале, – сказала Молли.

Опять Молли выслушивает ответ.

– Ой, Боже мой, – наконец вымолвила она и повесила трубку.

– Ну что там? – встревоженно спросил я.

– Он сказал, что думал прийти сюда повидаться с Хэлом дня через три. А в Монреале они и не собирались встречаться ни сегодня, ни завтра, и вообще разговора об этом не было.