Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

«Крокодил»

Коллектив авторов

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

«Крокодил» - Коллектив авторов - Страница 64

Изменить размер шрифта:

Спросили раз у воина:

— На Шипке все спокойно ли?

— Да, — отвечал он, — здесь на Шипке

Все признают свои ошибки.

Это есть художник Альтман — очень старый человек.

По-немецки значит: Альтман — очень старый человек.

Он — художник старой школы — целый свой трудился век,

Оттого он невеселый — очень старый человек.

1920–1925

Алексей Марков

КВАРТЫ

Не прополола, Алексеевна,

Считай, что поле не засеяно!

* * *

Любовь? Надолго ли она?

…К чему такие разговоры?

Цветам, что отцветают скоро,

Всегда особая цена…

* * *

Больнее в мире боли нету.

Чем пережить своих детей.

О, не пошли, господь, поэту

Жизнь собственных стихов длинней.

* * *

Дурак достаточно хитер.

Чтоб скрасить умный разговор:

Лоб потирает, хмурясь,

И не заметишь дурость!

* * *

Плевать на старину —

Плевать в свою страну.

Плевать в своих отцов —

Плевать себе в лицо!

* * *

О юность, возраст беспечальный!

Ты — как незрелое вино:

Простое кажется банальным,

Прекрасным — то, что мудрено.

* * *

Покойный однолюбом был,

Он одного себя любил.

* * *

Ты едешь на чужой арбе —

Чужие песни петь тебе.

* * *

Посадили в кресло гордеца —

Он родного не узнал отца.

* * *

Бывает имя — стыд и срам,

Потомка ни за что обидели.

По данным детям именам

Ум измеряется родителей.

* * *

Словечко есть «любители поэзии».

И кто придумал так нелепо?

Отыщется любитель шведских лезвий.

Но разве есть любитель… хлеба?

Сергей Михалков

ПРОБЛЕМА ИШАКА

Мамед Гусейн жил в доме

на горе —

Полтысячи шагов наверх от родника,

И потому при доме, на дворе,

Как дед и как отец, держал он

ишака.

Идет Мамед домой по тропке

налегке —

Два бурдюка воды везет на ишаке.

Идет Мамед домой из леса налегке —

Вязанку хвороста везет на ишаке.

Ишак ему помощник, верный друг,

В горах без ишака крестьянин

как без рук…

Али Камал, что в городе живет,

На кухне у себя из крана воду пьет.

За хворостом ему ходить не надо

в лес:

Тепло и свет дает в избытке ГЭС.

Али Камал-оглы строчит такой

приказ:

«Поскольку в коммунизм мы

держим путь сейчас.

Нам следует отныне на века

Искоренить в деревне ишака!»

И вот уже Гусейн тропой от родника

Сам тащит на себе два полных

бурдюка

И шепчет на ходу: «Не понимаю, как

Мне верный путь держать мог

помешать ишак?!»

Сергей Мнацаканян

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

«ЗОЛОТАЯ ЛИРИКА КАНЦЕЛЯРИЙ»

Пускай веселье или кручина,

но вас засасывает с утра

бюрократическая машина,

бесчеловечная до нутра…

По канцеляриям — суматоха,

по канцеляриям — суета,

по канцеляриям — нету бога,

кроме приказа или кнута.

Смеялись. Плакали. Расставались.

Всё подчистую смело, а жаль…

Идет бумага — так листовая,

гремя, прокатывается сталь.

Посторонись-ка и встань в сторонке

тише воды, ниже травы,

не засосало бы в шестеренки

душу твою и годы твои…

Стучат машинки. Ложится косо

лиловый штемпель. Глаза кричат.

Как угораздило под колеса!

Сохнет размазанная печать!

Господи боже, не дай попасться!..

Только просителем бы не стать

у беспощадного государства,

жизнь по приемным не просвистать.

Железным прессом, прокатным станом

бюрократический аппарат

свирепо гонит по свежим ранам —

и судьбы, вспыхивая, горят!

Несть милосердия и прощенья.

Несть облегчения на веку:

жжет резолюция на прошенье:

опасной бритвой по кадыку.

* * *

Телефонную трубку хватаю,

целый день восклицаю: «Алло!»

Я давно в небесах не витаю, —

ишь, судьбину куда завело…

А всего было надо немного,

а всего-то хотелось душе

дозвониться до неба, до бога —

да не хочется что-то уже.

Постигаю земные законы,

презираю небесную грусть…

На работе кручу телефоны —

помню 100 номеров наизусть!

Канцелярия! Матерь святая,

обожаю тебя и хулю,

телефонную трубку хватаю,

проклинаю тебя и люблю…

— Да-да-да, добрый день, до свиданья.

— Ха-ха-ха, очевидно, привет.

— Все о’кей, черт возьми, заседанье.

— Да-да-да, ха-ха-ха, нет-нет-нет…

Я еще воспою телефоны —

перезвон сквозь метели и сон…

Как тюки бы грузил на перроне,

так свинцовый кручу телефон.

А когда возвращаюсь с работы,

все мне чудится звон в тишине,

словно слышу звонок от кого-то,

кто никак не пробьется ко мне.