"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 468

Велобатальон движется своим ходом, и парни держат неплохой темп движения. Колонны идут под охраной, ну мало ли что может быть, мы, если что, в тылу врага, да и какого врага. Потому прибывшие первыми наполовину (по жребию) начали отдыхать, а остальные четыре часа работали, возводя укрепления на берегу реки, заминировав мосты (оба), а также брод, при подходе к которому теперь немцев ждет прекрасная система шрапфугасного минирования вперемежку с традиционными противопехотками.

Так вот, деревня Замостье и станет нашим микро-Сталинградом, ну или микро-Курской дугой. Расставив посты, все (не занятые работой) завалились спать, благо пока во дворе (или все-таки на дворе?) лето. А поляков напрягать не особо хочется. Все, товарищи, на этом кончилось первое августа, то есть оно уже в полночь кончилось, а сейчас семь утра, ну да не важно. Главное, мысль свою я донести постарался (попробовал, рискнул, решился и т. д.).

Глава XVII

«Партизанская республика растет»

2 августа 1941 года, где-то в Белоруссии

(в 30–50 км от госграницы СССР).

Пока я (ну и не только я) спал, грузовики уже вернулись. Вот кому не завидую, так это водителям, представьте себе – двадцать часов за рулем. И не «Мерседеса» серии S (или C) образца второго десятка двадцать первого века, а вполне себе ГАЗ-АА, образца сороковых двадцатого века, ну и MAN, или тот же «Опель Блиц». Тут одесские приколы, типа «это две большие разницы» не канают, это две тысячи колоссальных разниц.

Но парни герои – иногда доехать до нужного места в нужное время геройство побольше закрытия амбразуры собой. Кто со мной не согласен, пусть вспомнит бедолагу шофера, который целую ночь везет продовольствие в блокадный Ленинград или, наоборот, вывозит умирающих с голоду детей по льду Ладожского озера. Сломается машина или заедет не туда, и все, или умрут от голода люди, до которых не дошел хлеб, или замерзнут дети в кузове, которые и так умирают от недоедания. Доехать до нужного места в нужное время – подвиг? Подвиг!

Так и наши водители, сделав второй рейс, станут отдыхать, просто человек не может управлять машиной более двадцати часов, просто не может, и все. Или въедет вместе с автомобилем куда-нибудь в дерево, а то и в другой автомобиль, но еще один рейс сделать надо, потому ребята должны отдохнуть, и не в ночном клубе, а именно поспать ровно шесть часов. Потому и отдыхают, да еще не слабая часть дивизии едет на конях, это опсищуки и подобные им, остальных все равно придется подбрасывать на авто, хоть железную дорогу у себя в краю заводи.

А это идея, надо будет ее обдумать, для оперативной переброски частей с севера (из Литвы), скажем, нашей партизанской республики, например, на юг (на Украину) или запад и тому подобный восток. Да нет, какая, к черту, идея, одно дело придумывать – новую железную дорогу, второе – ее проложить… Нет, не хватит у нас сил и умений на этот мини-БАМ. Опять, видимо, прожектерством занялся.

Короче, встал я, вокруг работа кипит, не все же здесь комдивы, у остальных тут начальство есть, которое может за такой ненормированный сон и попу всю напинать, устав есть устав. Пошел с полотенцем на плече, помахивая прутиком, к реке, к той самой, что для нас Рубикон, за которой уже Третий Рейх. Ну не сам Рейх, конечно, а временно оккупированные треклятым рейхом территории СССР.

Вот только круто обломился я, хоть на рост (и, следовательно, на длину рук) не жалуюсь, пусть и не два метра, но 180 сантиметров все мои, а не тут-то было: наш берег, оказывается, высокий, и до воды мне не дотянуться. Чуть ли не семь-восемь метров до воды, зато, прикидываю я, нам легче его оборонять будет.

Потому как натыкаем пулеметов, пушек и т. д., и на все это огневое великолепие немчуре придется ползти-карабкаться, тут вам не айс, много фашистни удобрит берег реки. Но это не отменяет все-таки омовения морды лица, некрасиво здороваться, разговаривать и тем более кушать с непомытой рожей, низя ваще.

И я, несолоно хлебавши, все той же походкой интуриста бреду к опрометчиво отвергнутому колодцу, там, у криницы, стоит Ильиных и пьет с аппетитом воду из ведра.

– Ну что, комдив, проспался, куда моцион совершил с полотешком на плече? На Кавминводы сбегал или в Гагры сходил? – подначивает товарищ секретарь обкома.

– Товарищ Ильиных, можно мне омовение совершить, а брифинг передвинуть на чуть позднее время?

– Не понял, какой брифиг-нафиг?

– Арсений Никанорович, можно я уж лицо помою?

– Капитан, а вас разве кто-то за руки держит? Вон колодезь, вот ведро, бери и мой.

Великодушный какой! Хрен с тобой, беру ведро, кидаю его в колодец и, скрипя цепью (да и сердцем), верчу барабан (или как эта фигня называется, ну, куда цепь наматывается), ставлю ведро на землю и, поливая сам себе, мою руки, лицо и даже чищу зубы, правда, зубным порошком, и даже не трофейным, а родным эсесесеровским, чуть ли не производства «Жиркость».

– Ну, товарищ Ильиных, слушаю вас. Вы что-то хотели сказать?

– Да, хочу немного поругать тебя, капитан. Сперва вопрос: когда я сплю?

– Не знаю, если честно, не видел.

– А когда спит товарищ Сталин?

– А вот этого я не знаю, не по чину, да не по рангу мне с Иосифом Виссарионовичем, я не однокашник, не коллега и потому что-то об этом сказать не могу.

– Спит он два-три часа в сутки, остальное время занят тем, что руководит страной.

– Так, если я верно понял, то я должен меньше спать?

– Конечно, командир должен быть отцом солдатам, в любое время бойцы или командиры могут прибежать за советом или решением, а тут ты дрыхнешь. Как минимум это некрасиво, как максимум снижает авторитет командира.

– Понял, осознал, исправлюсь.

– Оружие до окруженцев дошло, – бросает Никанорыч мне в спину хорошие новости. Неужели кто-то всю ночь не спал, чтобы дойти до Арсения и передать ему инфу?

И я позорно бежал (совесть). Кому как, но, на мой взгляд, Никанорыч реально прав – позор моим сединам, хотя откуда у меня седины. Да, неудобно, все работают, и не первый час, а я мало того, встал поздно, так еще и шатаюсь между ними, а должен был работать со всеми. Тогда я наказан, завтракать не буду, пойду вкалывать, как раз на берегу стрелковые секреты делают.

Закинув полотенце в ганомаг, пошел к берегу, вокруг полным ходом идут фортификационные работы.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – приветствует меня голый по пояс потный красноармеец со штыковой лопатой в руках.

– И вам не болеть, товарищ боец, ну-ка дайте мне лопату, передохните, а я за вас пока поработаю, и это приказ.

Парень на самом краю берега рыл стрелковую ячейку, он выскакивает из ямы и передает мне лопату.

– Это для пулемета? – спрашиваю я.

– Да, товарищ капитан, готовим пулеметное гнездо с сержантом Гнедичем, я второй номер пулеметного расчета.

– Понятно, а звать тебя как? – спрашиваю я, спрыгнув с лопатой в глубь ямы.

– Ивась Станюта.

И я включаю режим советского экскаватора, ну, который называется «бери больше – кидай дальше». А что тело попалось рабочее, да и в той жизни я не из белоручек был, так что дело-то привычное. Да и земля мягкая, как я уже где-то писал, земля тут намного мягче суглинков моей родины, копай – не хочу.

Когда я уже решил, что достаточно, пришел сержант (это и был Гнедич) и с ходу стал ругать Ивася, я как раз переводил дыхание.

– Слышь, могилевская сволочь (по ходу, Станюта из Могилева), ты почему тут прохлаждаешься? Может, война закончилась? Или немцы отступили по всем фронтам? Ща как блысну!

– Товарищ сержант, тут пришел товарищ капитан…

– И что, капитан тебя от работ освободил, что ли?

– Нет, он тут, в яме.

Вылазю из ямы, сержант в аффекте:

– Товарищ капитан…

– Слышь, сержант, успокойся и не ругай Ивася, это я попросил его дать мне на время лопату. Не только же красноармейцам да сержантам копать, командиры тоже должны, понятно?