"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 375

За это время колонна въезжает в совхоз; броневик, грузовик, плюс два мотоцикла едут к штабу, расположенному в отдельно стоящем особняке, а остальные транспортные средства едут к казармам, которые расположены в самом здании совхоза.

Круминьш ведет наших бойцов вперед, в штаб, и сразу начинается стрельба, в то же время я командую бойцам окружить со всех сторон казарму, и тут из нее начинают выбегать фрицы.

Фрицев дружно встретили очередями из автоматов и залповой стрельбой винтовок/карабинов, а с мотоциклов и ганомагов бьют вовсю пулеметы, немцы мрут, как мухи на дихлофосе. Выжившие от первого удара гитлеровцы пропустили начальный страх и под командой унтеров начали отстреливаться через окна, ответом от красноармейцев в окна казармы полетели гранаты (вот значит, откуда поговорка, получи фашист гранату). Минут пятнадцать продолжался бой, а вот когда броневики положили талантливо и нивелирно (сорри, по-моему, все-таки ювелирно) несколько осколочно-фугасных снарядов в окна, выстрелы немцев категорически поредели. Да, суки тевтонутые, это вам не 22 июня, это вам не безнаказанно бомбить спящих детей и женщин, это вам не колонну беженцев гасить с «Юнкерсов», тут активно можно получить по жопе.

Сорри, простите, фантазия не туда пошла.

Пользуясь оргазмом гитлеровцев от осколочно-фугасных подарков, бойцы (и я вместе с ними) рванули в здание, настреливая все, что дышит, тут из комнат, расположенных с обратной стороны здания (их ОФ снаряды не ласкали), рванули навстречу нам немцы.

А мы их встретили пулеметно-автоматным огнем, фашисты-то в основном вооружены карабинами, и карабин для ближнего боя не очень подходит, мы выбили из немцев идею расового превосходства вместе с жизнью. Зачищаем казарму, все трое оставшихся немцев сдались, остальные убиты, теперь можно узнать, что там в штабе. Набившись в ганомаг, рвем к штабу, там подозрительно тихо, аха, понятно, тут тоже уже чисто, немецкий штаб застали во время обеда, часть перестреляли, а гауптман с двумя обер-лейтенантами попали в плен, вон сидят и колются до ягодиц.

Круминьш колет их как матерый энкавэдэшник, вот где абверовская школа пригодилась. Плотников уже занялся раскурочиванием складов, во дворе стоят один «Опель-блиц» и три семитонника «Бюссинг», в них, а еще в остальные наши машины, повозки и броневики грузится добро. Обмундирование, консервы, патроны (немцы не успели их вывести) и винтовки Мосина из царских запасов, Акмурзин с бойцом из крепостных тащат ящик ППД, который нашли под ящиками с Мосинками.

Немецких офицеров расстреливаем (они же наших командиров, попавших в плен, расстреливали), а рядовых, выживших (пять штук), оставляем жить, ну их на фиг, места в машинах нет. И колонна стартует, рвем к месту засады, там ждем минут десять, пока минометчики собирают свои дудорги и их растопырки, а танкисты выкатывают свои железяки, потом даем деру. Мавр сделал свое дело, мавр может лететь на хрен.

Через полтора-два часа как победители входим в лагерь, ведь роту побили, сами потеряли девять человек убитыми и восемнадцать ранеными. Убитых похороним, раненых вылечим, тем более тяжелых только два. Босхамджи получил пулю в грудь, а один из бойцов-крепостников в живот. Калиткин сказал, что Босхамджи вылечат, а вот Васильчикова (который ранен в живот) нет, жаль, значит, потеряли не девять, а десять.

Теперь ждем елисеевцев, но им намного труднее, во-первых, надо сломить оборону, там рота охранников (а это не интендантская служба), во-вторых, надо еще пешим ходом привести освобожденных пленных, я уж молчу об очистке зерен от плевел, то есть красноармейцев от предателей и засланцев. Я иду и докладываю о выполнении задания полковнику, Плотников представляет подробный список трофеев (или растрофеев, все-таки мы захватили захваченное немцами добро). Выхожу от полковника, как мне на шею бросается рысь, ну или леопардиха, то есть Машенька моя.

– Маш, успокойся, блин, вокруг люди, что за сантименты едрит-мадрид да сарагоса через реал сосьедад[217], ты ж мой авторитет комиссара роняешь.

– Плевать, – говорит мне Машуня и тащит на склад, у нее там кабинетик, оказывается, есть.

И как настоящая женщина благодарит своего охотника-добытчика. Машуня благодарит меня неистово, аж до ужина. Экстремалка, блин, за тонкой перегородкой бойцы таскают и размещают трофеи этого дня, а я в это время благодарность получаю, правда, пришлось Машу перевести в режим беззвучки.

Мы закончили раздачу и получение благодарностей, к тому времени и бойцы закончили ныканье трофеев. Маша пошла принимать дела у Глафирки. Глафирка, сдав бумаги Маше, осчастливливает нас своим отсутствием (свалила, короче), и тихо из закутка выныриваю я, ну все, время ужина, вперед на жрач, кишку пора набить, жрать хочется как из миномета (ой нет, как из ружья).

После ужина по традиции мы с Машей взяли «Опель» и выехали в лес, Елисеев со своими, видимо, заночевали где-то в лесу. А мы с Машей решили перед сном «пробежаться» и, «пробежавшись» несколько раз, практически под утро заснули. Ауфвидерзейн, 9 июля.

Глава XVII

«Привет из НКГБ»

10 июля 1941 года, где-то в Белоруссии (точнее, в 50–70 км от Брестской крепости)

Просыпаемся с Маней в обнимочку, хорошо… Соловей где-то заливается, какую-то песню в стиле менестрелей-трубадуров поет для своей трубадурочки, а нам пора уж вставать, война есть война. Хотел по привычке утреннюю «пробежку» сделать, но чего-то Манюнька не хочет, ну нет так нет, секс это добровольный процесс без противления сторон (как говорилось в «12 стульях»), придется побегать другими ногами.

И побежал я по утреннему белорусскому лесу, соловей все так же расписывает невидимой соловьихе, что он с ней сотворит, если она сделает глупость и уступит его домоганиям. (Неожиданный взгляд на трель соловушки, но реальный, ну не о любви к Родине ж он поет.) Бегу и бегмя выбегаю (многовато слов с корнем бег) на поляну, вдруг в конце поляны замечаю какое-то движение. Сразу плашмя валюсь на землю и включаю режим сонара, или радара, короче, включаю все органы чувств, что за фигня тут, может, какая парочка романтиков-хиромантиков, типа меня и Мани?

Затихарившись ползу вперед, как в 95 году на границе таджикско-афганской по-пластунски. Навстречу идут действительно люди, причем немцы, целых шесть штук, что делать? Из оружия у меня только кулаки и ноги (зубы, ногти и сарказм), а их шесть и, тоже подкрадываясь, двигаются вперед, в лагерь к нам, что ли, разведка? Что же делать, едрит атлетико мадрид, хетафе осасуной депортиво[218] погоняет?

Ползу за ними, они передвигаются тоже тихо, даже травинки не двигаются, тоже мне привидения, а почему их так мало? Или они мегарэмбы?

Тут поверх голов немчиков звучит басовито очередь, это стучит сердито-деловито МГ, ого, часовой-то наш не спит, начеку парень.

– Хенде хох, штейт ауф, дойчише швайны, встать, суки, руки за голову, оружие на землю, следующая очередь пойдет ниже, – грозно кричит часовой (по голосу Акмурзин вроде).

– Стой, не стреляй, мы не немцы, мы свои, мы советские.

– Какого фикуса наши? Наши советские все тут или за линией фронта, считаю до трех, и если по одному, с поднятыми руками и без оружия не подойдете, МГ из вас фаршированных уток сделает по-пекински.

Вдобавок часовой выдает фразу на ядреннейшем мате, прям термоядерная фраза, даже полковник отдыхает. Нет, это не Акмурзин, тот бы на башкирском матерился, это кто-то из славян.

Одетые в немцев неизвестные о чем-то шушукаются, потом снимают автоматы немецкие и, оставляя остальную снарягу, поднимают руки.

– Эй, пулеметчик, мы сдаемся.

– Подходите по одному, чуть ручки спустит кто, я крещение в Иордани устрою очередью всем.