Сказка о Шуте и ведьме. Нелюбезный Шут (СИ) - Зикевская Елена - Страница 75

— Странно как…

— Д… Джастер… — я нервно стиснула руки у груди, не зная, что делать. — П-прости… Я… я не хотела…

— Так убивать сложнее, да? — он криво усмехнулся, не отводя взгляда от алой крови, толчками текущей из раны. Чёрная одежда теряла свой чистый цвет, наливаясь густым багрянцем. Кровавый ручеёк стекал по штанине на траву, окрашивая зелень в алое.

Великие боги! Почему он ничего не делает?! Да он же так кровью истечёт, дурак!

— Но ты справилась. Теперь я за тебя спокоен. От простого грабителя ты отобьёшься, а разбойников просто распугаешь своей боевой яростью.

— Ч… что?

Я невольно сглотнула, настолько внезапная догадка свела горло судорогой. Отчаяние и сожаление от сделанного начали перерастать в новую волну гнева.

— Так ты… ты всё это… нарочно?!

Мужчина хмыкнул, но даже от этого его повело в сторону, и Шут опёрся рукой о землю, дыша тяжело и почти хрипло.

— А ты только поняла? — Джастер поднял голову и с бледной усмешкой посмотрел на меня. Кровь из раны не останавливалась, но я теперь не собиралась помогать ему.

— Не хотела на любки, научилась на зверьки.

Гнев вскипел с новой силой, но ничего сказать или сделать я не успела.

— Хочешь убить — кинжал возьми и добей. Я его на совесть точил, чтобы наверняка… — негромкий равнодушный голос, взгляд вниз, на Живой меч, серая сталь которого начала стремительно темнеть.

— С перерезанным горлом даже он не спасёт. Только из-за спины и от себя режь. Иначе не отмоешься.

От новой волны возмущения и обиды меня просто затрясло.

Да как он смеет так обо мне думать?! Скотина неблагодарная!

— ТЫ! — я стиснула кулаки, сама не понимая, чего хочу больше: разреветься или последовать пугающему совету. — Ты!..

— Мерзавец, знаю, — тихо и устало хмыкнул он. — Но это того стоило. Ты ж меня несколько раз чуть не прикончила. Я уж думал: всё-таки убьёшь… Но, видимо, не судьба. А над техникой надо работать…

— Ты!.. — слёзы подкатили к горлу, и я держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос от злости и обиды.

Опять он меня провёл…

— Ты! У… Убила бы… гада! Как ты мог!..

— Извини, пришлось. Нельзя было тебя так оставлять, — он вздохнул, неуверенными движениями собрал края рубахи и прижал к ране.

Восстановление за счёт жизненных сил хозяина!

И опять я не успела ничего сделать.

Тёмное пламя полыхнуло по всей длине раны и Джастер, выгнувшись от боли, со стоном упал на траву, бессильно раскинув руки. Бледное лицо покрылось испариной, зато одежда как новая.

Я метнулась к беспамятному Шуту, расстегнула серебряную пряжку пояса и без жалости дёрнула чёрную ткань. На месте новой раны в пятнах подсыхающей крови тянулся длинный воспалённый рубец. Многочисленные царапины покрылись бурыми корочками. Шрам от удара кинжалом набух и обильно сочился сукровицей, но и так ясно: чтобы устраивать поединки, да ещё и такие, надо совсем себя не жалеть.

Понятно, почему я его чуть не убила, и он перемирия запросил… Как он на ногах вообще стоял?!

Нельзя было меня так оставлять…

А моё мнение для него пустой звук?

Стараясь не коснуться бледной холодной кожи и давя чувство вины в зародыше, я вернула чёрную ткань на место. Сам напросился — сам и получил.

Живой меч в траве выглядел обиженным, но не чернел, только потемнев.

— Дурак твой хозяин.

Я встала и подняла своё оружие. По ногам прошелестел ветерок, как будто призрачный змей вздохнул, соглашаясь: да, дурак, но любимый же… Я тоже вздохнула, наклонилась и вложила рукоять Живого меча в ладонь Шута. Серый клинок благодарно блеснул, и огненный змей тут же свернулся вокруг беспамятного хозяина.

Ничего, выживет этот негодяй. Не помирает, как вчера.

— И я дура, — подытожив результат нашего поединка, я огляделась. Ещё недавно заросшая травой почти по пояс, теперь луговина была вытоптана так, будто здесь и впрямь кипела битва. Или стадо коров прошло.

На какие-то зверьки у него получилось… Шут несчастный…

Я вытерла рукавом вдруг защипавшие глаза, и только теперь я обратила внимание, что оба меча: Живой и сделанный Джастером, были очень похожи. Положи рядом — и, без умения чувствовать волшебство, разницы не увидишь. С какой целью он это сделал — непонятно, но спрашивать я не собиралась. Я вообще не собиралась с ним разговаривать, когда очнётся.

Пусть сначала прощения просит за свои уроки!

Я вздохнула и побрела обратно к костру. Ярость и гнев схлынули, и внутри царили только опустошение, усталость и боль во всём теле от неожиданной тренировки. Всё, что хотелось: лечь и забыться.

Чашка Джастера с недопитым отваром, одиноко стоявшая у костра, как и остальные его вещи, укором взывала к моей совести. Но я демонстративно перешагнула её, отнесла покрывало и подушку в шатёр и постаралась вещей Шута больше не замечать.

О раненом воине я больше заботиться не собиралась.

Сам напросился — сам справится.

Оставшийся день для меня прошёл, как в тумане. Трав у меня не было, заняться нечем, даже «Легенды», так и лежавшие в шатре, я не смогла читать, потому что книга сразу напоминала о Шуте, а я не хотела о нём думать.

И я бродила по лесу вокруг лагеря, сидела возле кострища, а то и просто лежала на траве и любовалась облаками. В сторону лежащего воина я старалась не смотреть и обходила его стороной, давя в себе жалость и стремление подойти и помочь.

Но даже обида из-за его выходки и всех гадостей, которые Шут наговорил, была где-то с краю. Куда больше меня занимала открывшаяся в душе неведомая грань. Никогда не представляла себя на месте солдата или наёмника, да и вообще с оружием в руках. А тут…

Я дважды чуть не убила человека. И не какого-то грабителя или разбойника, спасая свою жизнь. А Джастера, который… Который по-прежнему был мне небезразличен.

Причём второй раз после того, как сказала, что мне важна его жизнь…

И хотя первый раз действительно был нелепой случайностью, сегодня я действительно хотела его убить!

Ох, Янига-Янига, да что же с тобой такое? Ты же ведьма любовной магии, а не солдат или наёмник, чтобы другим смерти желать…

Разве это моя судьба?!

Неужто не хватило братцев с тем проклятием?!

Только вот в душе вместо вины или злости тонко и уверенно пела струнка гордости за то, что Шут остался доволен моими успехами. Конечно, по совести, назвать успехом драку с едва живым противником назвать никак нельзя, но…

Очень уж эта победа ласкала моё самолюбие, неоднократно уязвлённое насмешками воина.

А ещё странным образом вдруг согрело душу оружие, которое Джастер сделал для меня.

Я помнила, как жадно смотрели на откованный меч кузнец и его подмастерья. Хотя мой меч не сравнить с Живым, но наверняка такая работа стоила не один «бутон», а может, и не одну «розу».

Как Шуту удалось укрыть от жадных и любопытных взглядов кинжал, я даже не представляла.

И я ловила себя на том, что, как Джастер, бережно глажу пальцами рукояти возвращённого на талию оружия, к которому ещё утром не хотела прикасаться.

Даже кинжал не вызывал больше страха или отвращения.

Я подобрала клинок, осторожно отмыла от засохшей крови и вытерла пучками травы, рассматривая и удивляясь. Лёгкий, тонкий и узкий, заточен он действительно был на совесть: край лезвия сходился в паутинку. Когда я осторожно коснулась пальцем острия, то не почувствовала укола, зато с изумлением наблюдала набухающую каплю крови. Только потом пришла боль.

Понятно, почему, я того удара не заметила. Кинжал входил в тело легко и без сопротивления, как в воду.

Меч таким острым не был. Конечно, познаний в оружейном деле у меня никаких, но мне показалось, что он специально не доточен.

Конечно, будь Шут здоров, вся моя боевая ярость не помогла бы его даже оцарапать. Но…

Неужели Джастер и этот бой предусмотрел? Или готовился к подобному? Будь здесь заточка, как у кинжала, воин сейчас лежал бы разрубленным трупом…