В чужом клане (СИ) - Веден - Страница 38

Противные, мерзкие сирены! — взвыла Башня. — Украли мой ужин! И обед, и завтрак тоже! Никакого уважения к корням! Никакого!

Я мысленно встряхнулся — песня, хотя стихшая, будто продолжала звучать у меня где-то внутри — и заставил себя заговорить:

Что за существо забрало тушу?

А, это… — протянула Башня. — Это кракен. Он еще мелкий, глупый, поэтому позволяет сиренам собой командовать.

Мелкий⁈

Я вспомнил его щупальца, каждое длиной больше сотни шагов. Если такая тварь считалась недорослем, то насколько же велика будет взрослая особь? Потом в памяти всплыло воспоминание об императорском торговом флоте, о котором я читал в газете. Как люди решались выходить в море, в котором водилось такое? Или настолько рассчитывали на свою магию?

Так, ладно, пока что это было неважно. Я проверил то, что хотел, и даже стал свидетелем тому, чему не планировал становиться.

Я приглядываю за тобой, — сказал я Башне. — Не забывай.

Я помню, помню! — запричитала та. — Ловушки не устраиваю, людей не ловлю, не ем! Может уберешь меч, а?

Я на это лишь хмыкнул, и Башня жалобно вздохнула.

Вернуться назад, в свое тело, получилось даже быстрее, чем прежде добраться до Башни. Как она это назвала? Проекция сознания? Надо будет запомнить.

Я открыл глаза — в комнате ничего не изменилось, разве что свеча прогорела на половину. Отлично. Хватит с меня на сегодня новых впечатлений!

Однако, когда я лег спать, далекие отголоски песни сирен вновь зазвучали у меня в голове, то грустные, то торжествующие, то зовущие куда-то.

Глава 21

В архиве Кастиана не оказалось.

Я настолько привык видеть его там каждый день, что на мгновение застыл, растерянно глядя на пустой стол, и только потом вспомнил вчерашнее обещание Аманы отправить бывшего принца куда-нибудь подальше, где он не попадется на глаза императорскому советнику.

Вздохнув, я взял у архивиста сегодняшнюю газету и устроился на своем привычном месте, также привычно проглядывая все заголовки и прочитывая то, что показалось хоть отдаленно интересным. А потом мой взгляд прикипел к крупной черной рамке на странице светских новостей.

Сегодня ночью, в результате тяжелой болезни, дана Инджи, глава клана Энхард, скончалась. Приносим наши искренние соболезнования…

Я разжал пальцы, и газета упала на стол.

Последний человек, который мог подтвердить мое право на благородное имя и титул, умер. Или, вероятнее всего, был убит медленным ядом или демоническим проклятием. Человек, который, возможно, вырастил меня с раннего детства.

Я поднялся, подошел к окну и долго смотрел на яркую зелень ухоженного парка и замковые стены за ним, пытаясь представить, как выглядит замок Старшей Семьи Энхард, его окрестности, корневые земли…

Надежда на возвращение в свой клан, и прежде слабая, почти полностью исчезла.

Аману я смог найти лишь с некоторым трудом. Слуги видели ее то здесь, то там, но каждый раз я немного опаздывал, и в конце концов последний спрошенный человек направил меня к ее личным покоям.

Стражники запустили меня в башню Старшей Семьи без вопросов, но один из них молча проводил меня до нужных дверей и остановился в нескольких шагах, явно собираясь ждать, пока я не закончу разговор и не выйду, чтобы также вывести меня обратно.

На мой стук дверь открыла служанка и опять же, ни о чем не спрашивая, позволила мне войти.

— Дана, ваш гость, — сообщила она хозяйке и после разрешения той провела меня в кабинет.

Комната напоминала кабинет Хеймеса — просторная, с такими же рунами от подслушивания на стенах, сейчас неактивными, с удобной мебелью и большим столом, стоя рядом с которым Амана раскладывала что-то по коробкам. Подойдя ближе, я понял, что это «что-то» было белыми нихарнами.

— Привезли из шахт? — я помнил, что месторождение нихарнов являлось одним из источников богатств клана.

— Да, добыча за два последних месяца, только нам от нее почти ничего не останется, — отозвалась Амана и на мое удивление пояснила, показав на первый ящик: — Вот эти нихарны идут в счет государственного налога — каждый год мы должны отправить сто отборных камней в столицу. А вот эти, — она показала на второй, — вира.

— Вира? — Это было странно. Насколько я знал, виру выплачивали за несправедливое обвинение, оскорбление, случайную смерть, и выплачивала всегда слабая сторона или сторона, проигравшая в суде, но ни разу ни Амана, ни кто другой из аль-Ифрит не упоминали о том, что они задолжали какому-то другому клану. — Как так получилось? И за что?

Амана прекратила раскладывать камни по коробкам. Вздохнув, потерла лоб.

— Это не вира в привычном понимании, просто мы между собой так ее называем. Помнишь, я рассказывала о кровной вражде с Энхард?

Я кивнул — еще бы я этого не помнил.

— Супругой старшего сына даны Инджи была Элайда, из клана Мейфен. Этот клан из Старших, но за последние сто лет он настолько обеднел и ослаб, что не стал Младшим лишь потому, что по законам Империи снижение статуса клана не предусмотрено.

Около века назад прямо на территории замка их Старшей Семьи начал расти Разрыв. И этот Разрыв, и последовавшее за тем создание Границ забрали все корневые земли. Спустя десять лет Керимское наводнение затопило их сереброносные шахты, а еще позднее из-за прорыва дамбы их черноземы превратились в солончаки… В общем, весь век на них сыпалось несчастье за несчастьем.

Я слушал молча, внимательно. Если я действительно был Кентоном, то Амана сейчас рассказывала о моей матери и ее родном клане. Отчего-то прежде я даже не задумывался о том, из какого клана происходила она.

Мейфен — в «Хрониках» ему отводилось едва полглавы, и хотя автор прямо не говорил о нынешней незначительности клана, это проскальзывало между строк.

— Элайда была жемчужиной своей семьи, их надеждой, — продолжала Амана. — Не столько благодаря силе — у нее было девять камней, что достойно, но не уникально — сколько благодаря способностям к целительству. Себя может исцелить практически каждый сильный маг, а вот с лечением других людей возникают сложности, Элайде же это давалось удивительно легко. Но самое главное заключалось в том, что она могла снимать демонические проклятия, — на последних словах интонация Аманы стала задумчивой и печальной.

— Звучит так, будто снимать демонические проклятия сложнее, — сказал я.

— Да, конечно, намного сложнее. Помнишь, в Гаргунгольме мы видели мою маленькую сестру в этом жутком облике червя? Если бы Элайда была жива, и если бы мы доставили сестру к ней, она бы смогла снова превратить ее в человека. А сейчас я даже не знаю, есть ли во всей империи целитель, способный на такое…

— Я правильно понимаю, что Элайда могла повернуть вспять уже полностью свершившуюся демоническую одержимость? — спросил я, и на кивок Аманы продолжил: — Подожди, но вы с Кастианом говорили мне, что это невозможно.

— В той ситуации, в которой мы находились, это и было невозможно. Откуда бы на территории Корневой Башни взялся целитель с уникальным талантом, какие рождаются не каждый век? — Амана ненадолго замолчала, потом добавила: — Рейн, мне кажется, ты решил, будто демоническое проклятие и демоническая одержимость это одно и то же. На самом деле нет.

В редких случаях бывает, что проклятие приводит к одержимости, но это скорее исключение из правил. Обычно люди, попавшие под воздействие таких проклятий, либо умирают, либо страдают от симптомов, напоминающих некую болезнь, но, в отличие от болезни, излечиться не могут. Проклятия порой воздействуют не только на тело, но и на разум, вызывая видения и страхи, либо поднимая к поверхности давно забытые воспоминания… Возвращаясь к Элайде — когда она была еще студенткой, с только-только открывшимся даром, моя мать вместе с Хеймесом попали под действие демонического проклятия. Элайда их спасла, — по интонации Аманы чувствовалось, что все было куда сложнее, чем подразумевала эта простая фраза.