Земля обетованная - Обама Барак - Страница 57

Я хотел, чтобы люди поняли, что существует прецедент для смелых действий правительства. Рузвельт спас капитализм от самого себя, заложив основу для бума после Второй мировой войны. Я часто говорил о том, как сильное трудовое законодательство помогло создать процветающий средний класс и процветающий внутренний рынок, и как законы о защите прав потребителей, изгоняя небезопасные продукты и мошеннические схемы, фактически помогли законному бизнесу процветать и расти.

Я объяснил, как сильные государственные школы, государственные университеты и GI Bill раскрыли потенциал многих поколений американцев и способствовали восходящей мобильности. Такие программы, как Social Security и Medicare, дали тем же американцам определенную стабильность в их золотые годы, а государственные инвестиции, такие как инвестиции в Tennessee Valley Authority и систему межштатных автомагистралей, повысили производительность и обеспечили платформу для бесчисленных предпринимателей.

Я был убежден, что мы можем адаптировать эти стратегии к современным условиям. Помимо конкретной политики, я хотел восстановить в сознании американского народа ту важнейшую роль, которую правительство всегда играло в расширении возможностей, стимулировании конкуренции и честных сделок, а также в обеспечении того, чтобы рынок работал для всех.

На что я не рассчитывал, так это на крупный финансовый кризис.

Несмотря на раннее предупреждение моего друга Джорджа, только весной 2007 года я начал замечать тревожные заголовки в финансовой прессе. Второй по величине субстандартный кредитор в стране, New Century Financial, объявил о банкротстве после всплеска неплатежей по ипотечным кредитам на субстандартном рынке жилья. Крупнейший кредитор, Countrywide, избежал той же участи только после того, как Федеральная резервная система вмешалась и одобрила брак с Bank of America.

Встревоженный, я обратился к своей экономической команде и выступил с речью на NASDAQ в сентябре 2007 года, осудив неспособность регулировать рынок субстандартного кредитования и предложив усилить надзор. Возможно, это позволило мне опередить других кандидатов в президенты, но, тем не менее, я значительно отставал от темпов, в которых события на Уолл-стрит начали выходить из-под контроля.

В последующие месяцы на финансовых рынках наблюдалось бегство в безопасные места, когда кредиторы и инвесторы переводили свои деньги в государственные казначейские облигации, резко ограничивали кредитование и выводили капитал из любой компании, которая могла иметь значительный риск в отношении ипотечных ценных бумаг. Практически каждый крупный финансовый институт в мире оказался в опасной ситуации, поскольку либо напрямую инвестировал в такие инструменты (часто принимая на себя долговые обязательства для финансирования своих ставок), либо ссужал деньги компаниям, которые это делали. В октябре 2007 года Merrill Lynch объявил об убытках в размере 7,9 млрд. долларов США, связанных с ипотечными кредитами. Citigroup предупредила, что эта цифра может быть ближе к 11 миллиардам долларов. В марте 2008 года цена акций инвестиционной компании Bear Stearns упала с $57 до $30 за один день, что вынудило ФРС организовать покупку JPMorgan Chase. Никто не мог сказать, столкнутся ли три оставшихся крупных инвестиционных банка Уолл-стрит — Goldman Sachs, Morgan Stanley и особенно Lehman Brothers, которые теряли капитал с угрожающей скоростью, — с подобной расплатой.

Для публики было соблазнительно рассматривать все это как праведное возмездие для жадных банкиров и менеджеров хедж-фондов; хотелось стоять в стороне, когда фирмы разорялись, а руководители, получившие бонусы в размере 20 миллионов долларов, были вынуждены продавать свои яхты, самолеты и дома в Хэмптоне. Я лично встречал достаточно руководителей Уолл-стрит, чтобы понять, что многие (хотя и не все) соответствуют этому стереотипу: самодовольные и правомочные, бросающиеся в глаза своим потреблением и безразличные к тому, какое влияние их решения могут оказать на всех остальных.

Проблема заключалась в том, что в разгар финансовой паники в современной капиталистической экономике невозможно отделить хорошие предприятия от плохих или сделать больно только безрассудным или недобросовестным. Нравится вам это или нет, но все и вся были связаны между собой.

К весне Соединенные Штаты вступили в полномасштабную рецессию. Жилищный пузырь и легкие деньги скрывали целый ряд структурных недостатков американской экономики в течение целого десятилетия. Но теперь, когда количество дефолтов резко возросло, кредиты ужесточились, фондовый рынок упал, а цены на жилье резко снизились, большие и малые предприятия решили сократить свои позиции. Они увольняли работников и отменяли заказы. Они отложили инвестиции в новые заводы и ИТ-системы. И когда люди, работавшие в этих компаниях, теряли работу, или видели, как уменьшается капитал их домов или 401(k) планов, или задерживали выплаты по кредитным картам и были вынуждены тратить свои сбережения, они тоже сокращали свои расходы. Они откладывали покупку новых автомобилей, переставали ходить в рестораны и откладывали отпуск. А при снижении продаж предприятия еще больше сокращали заработную плату и расходы. Это был классический цикл сокращения спроса, который усугублялся с каждым последующим месяцем. Мартовские данные показали, что каждый одиннадцатый ипотечный кредит был просрочен или лишен права выкупа, а продажи автомобилей сократились. В мае безработица выросла на полпункта — самый большой месячный рост за последние двадцать лет.

Это стало проблемой президента Буша. По настоянию своих экономических советников он добился двухпартийного согласия Конгресса на пакет мер по спасению экономики стоимостью 168 миллиардов долларов, предусматривающий налоговые льготы и скидки, призванные стимулировать потребительские расходы и дать толчок экономике. Но любой эффект, который он мог оказать, был приглушен высокими ценами на бензин тем летом, и кризис только усилился. В июле новостные каналы по всей стране передавали кадры отчаявшихся клиентов, выстроившихся в очередь, чтобы забрать свои деньги из калифорнийского банка IndyMac, который быстро обанкротился. Гораздо более крупный банк Wachovia выжил только после того, как министр Полсон смог применить "исключение системного риска", чтобы предотвратить его крах.

Тем временем Конгресс выделил 200 миллиардов долларов на предотвращение банкротства Fannie Mae и Freddie Mac — двух частных компаний, которые вместе гарантировали почти 90 процентов ипотечных кредитов в Америке. Оба банка были переданы под государственную консервацию через недавно созданное Федеральное агентство жилищного финансирования. Однако даже после вмешательства такого масштаба все еще оставалось ощущение, что рынки находятся на грани краха — как будто власти засыпали гравием трещину в земле, которая продолжала расти. И на данный момент, по крайней мере, у правительства закончился гравий.

Именно поэтому мне звонил Хэнк Полсон, министр финансов США. Я впервые встретил Полсона, когда он был генеральным директором Goldman Sachs. Высокий, лысый и безбородый, с неловкими, но непритязательными манерами, он провел большую часть нашего времени, рассказывая о своей страсти к защите окружающей среды. Но его голос, обычно хрипловатый, теперь звучал основательно надтреснуто, как у человека, борющегося с усталостью и страхом.

В то утро, в понедельник, 15 сентября, Lehman Brothers, компания с капиталом в 639 миллиардов долларов, объявила о том, что подает заявление о банкротстве. Тот факт, что Министерство финансов не вмешалось, чтобы предотвратить крупнейшее в истории банкротство, сигнализировал о том, что мы вступаем в новую фазу кризиса.

"Мы можем ожидать очень плохой реакции рынка", — сказал он. "И ситуация, скорее всего, станет хуже, чем лучше".

Он объяснил, почему и Казначейство, и ФРС решили, что Lehman слишком слаб для поддержки, и что ни один другой финансовый институт не готов взять на себя его обязательства. Президент Буш уполномочил Полсона провести брифинг как для меня, так и для Джона Маккейна, поскольку дальнейшие чрезвычайные меры должны были получить двухпартийную политическую поддержку. Полсон надеялся, что обе кампании отнесутся с уважением и должным образом отреагируют на серьезность ситуации.