Земля обетованная - Обама Барак - Страница 156

"Мы как демократы, выступающие за жизнь", — с горечью сказал мне однажды бывший коллега-республиканец из Сената, номинально выступающий за охрану окружающей среды. "Мы скоро вымрем".

Столкнувшись с этими реалиями, я и моя команда сделали все возможное, чтобы привлечь внимание к проблеме изменения климата во время предвыборной кампании, не потеряв при этом слишком много голосов. Я рано высказался в пользу амбициозной системы "cap-and-trade" для сокращения выбросов парниковых газов, но избегал вдаваться в детали, которые могли бы дать будущим оппонентам сочную мишень для нападок. В своих выступлениях я минимизировал конфликт между действиями по борьбе с изменением климата и экономическим ростом и сделал акцент на неэкологических преимуществах повышения энергоэффективности, включая потенциал снижения нашей зависимости от иностранной нефти. И, кивая в сторону политического центра, я пообещал энергетическую политику "все вышеперечисленное", которая позволит продолжать развитие отечественной добычи нефти и газа по мере перехода Америки на чистую энергию, а также финансирование этанола, чистых угольных технологий и ядерной энергетики — позиции, непопулярные среди защитников окружающей среды, но имеющие большое значение для электората разных штатов.

Мои радостные речи о безболезненном переходе к безуглеродному будущему вызвали недовольство некоторых активистов борьбы с изменением климата. Они надеялись услышать от меня призыв к большим жертвам и более жесткому выбору — включая мораторий или полный запрет на бурение нефтяных и газовых скважин — для противостояния экзистенциальной угрозе. В абсолютно рациональном мире это, возможно, имело бы смысл. В реальном и крайне иррациональном мире американской политики я и мои сотрудники были уверены, что рисовать сценарии конца света — плохая избирательная стратегия.

"Мы не будем делать ничего для защиты окружающей среды, — рявкнул Плауффе, когда его спросила группа защитников, — если мы потеряем Огайо и Пенсильванию!".

После выборов, когда экономика пошла на спад, политика вокруг изменения климата ухудшилась ("Всем наплевать на солнечные батареи, когда их дом находится в конфискации", — прямо сказал Экс), и в прессе появились предположения, что мы можем спокойно отложить этот вопрос на второй план. Я полагаю, что эта мысль никогда не приходила мне в голову — это показатель как моей самоуверенности в то время, так и важности вопроса. Вместо этого я сказал Раму, чтобы он поставил изменение климата в один ряд по приоритетности со здравоохранением и начал собирать команду, способную продвигать нашу повестку дня.

Мы начали с хорошего старта, когда убедили Кэрол Браунер, возглавлявшую EPA в администрации Клинтона, занять недавно созданную должность "климатического царя" в Белом доме и координировать наши усилия в ключевых агентствах. Высокая и ивовая, с приятным сочетанием нервной энергии и энтузиазма, Кэрол обладала глубоким знанием вопроса, контактами на Капитолийском холме и авторитетом среди всех основных экологических групп. На должность руководителя EPA я назначил Лизу Джексон, афроамериканского инженера-химика, которая пятнадцать лет проработала в агентстве, а затем стала комиссаром по охране окружающей среды штата Нью-Джерси. Она была ловким политическим оператором, с обаянием и легким юмором родного Нового Орлеана. Для полного понимания научных границ, связанных с преобразованием энергетического сектора Америки, мы полагались на моего министра энергетики Стивена Чу — лауреата Нобелевской премии, физика из Стэнфорда и предыдущего директора известной калифорнийской Национальной лаборатории имени Лоуренса Беркли. Стив выглядел как ученый, в очках в проволочной оправе и с серьезным, но слегка рассеянным видом, и не раз сотрудникам приходилось искать его на территории Белого дома, потому что он сбивался с графика и уходил как раз в тот момент, когда мы собирались начать встречу. Но он был так же умен, как и указано в его резюме, с даром объяснять высокотехнические вопросы в терминах, которые люди с меньшим мозгом, такие как я, могли понять.

Опираясь на Кэрол, наш "мозговой трест" по вопросам изменения климата предложил комплексную политическую программу, включающую, среди прочих мер, установление жесткого лимита на выбросы углекислого газа, который — в случае успеха — может сократить выбросы парниковых газов в США на 80 процентов к 2050 году. Этого будет недостаточно, чтобы удержать температуру на планете от повышения более чем на два градуса Цельсия, но это, по крайней мере, позволит начать работу и обеспечит основу для более агрессивных сокращений в будущем. Не менее важно и то, что установление амбициозной, но реалистичной цели даст Америке возможность подтолкнуть других крупных мировых эмитентов — особенно Китай — последовать нашему примеру. Цель заключалась в том, чтобы провести переговоры и подписать крупное международное соглашение по климату до конца моего президентства. Мы начали с Закона о восстановлении экономики, понимая, что у нас есть возможность использовать доллары стимулирования для преобразования энергетического сектора, делая инвестиции в исследования и разработки в области чистой энергии, которые приведут к резкому снижению стоимости энергии ветра и солнца. Наш расчет был прост: Чтобы достичь целей по сокращению выбросов парниковых газов, мы должны были отучить экономику США от ископаемого топлива, и мы не могли этого сделать без эффективных альтернатив.

Не забывайте, что в 2009 году электромобили были еще новинкой. Производители солнечных панелей обслуживали только нишу рынка. А солнечная и ветровая энергия составляла лишь небольшую часть общего объема производства электроэнергии в Америке — и потому, что она все еще стоила дороже, чем энергия от угольных и газовых генераторов, и потому, что существовали законные вопросы о ее надежности, когда солнце не светило или ветер не дул. Эксперты были уверены, что затраты будут продолжать снижаться по мере ввода в строй все большего количества экологически чистых электростанций, и что разработка более эффективных технологий хранения энергии на аккумуляторах может решить проблему надежности. Но строительство новых электростанций требовало больших денег, как и исследования и разработки в области энергетики, а ни частные инвесторы, ни крупные коммунальные компании не проявляли особого аппетита к тому, чтобы делать рискованные ставки. И уж точно не сейчас, когда даже самые успешные компании, работающие в сфере экологически чистой энергетики, пытаются сохранить свои двери открытыми.

На самом деле, практически все компании, работающие с возобновляемыми источниками энергии, от производителей современных автомобилей до производителей биотоплива, столкнулись с одной и той же дилеммой: независимо от того, насколько хороша их технология, они все равно должны работать в экономике, которая более века была построена почти полностью на нефти, газе и угле. Этот структурный недостаток не был простым результатом действия сил свободного рынка. Федеральное правительство, правительства штатов и местные власти вложили триллионы долларов — будь то в виде прямых субсидий и налоговых льгот или в виде строительства инфраструктуры, такой как трубопроводы, автострады и портовые терминалы, — чтобы помочь поддержать стабильное предложение и постоянный спрос на дешевое ископаемое топливо. Американские нефтяные компании были одними из самых прибыльных корпораций в мире, но при этом ежегодно получали миллионы в виде федеральных налоговых льгот. Чтобы получить честный шанс на конкуренцию, сектор чистой энергии нуждался в серьезном толчке.

Мы надеялись, что Закон о восстановлении сможет это обеспечить.

Из примерно 800 миллиардов долларов, выделенных на стимулирование экономики, мы направили более 90 миллиардов долларов на инициативы в области чистой энергии по всей стране. В течение года завод Maytag в Айове, который я посетил во время предвыборной кампании и который был закрыт из-за рецессии, снова зажужжал, а рабочие стали производить самые современные ветряные турбины. Мы профинансировали строительство одной из крупнейших в мире ветряных электростанций. Мы финансировали разработку новых аккумуляторных систем и подготовили рынок для электрических и гибридных грузовиков, автобусов и легковых автомобилей. Мы финансировали программы по повышению энергоэффективности зданий и предприятий, а также сотрудничали с Казначейством, чтобы временно преобразовать существующий федеральный налоговый кредит на чистую энергию в программу прямых выплат. В Министерстве энергетики мы использовали деньги, выделенные по Закону о восстановлении, для запуска Агентства перспективных исследовательских проектов — Энергия (ARPA-E), исследовательской программы с высоким риском и высокой отдачей, созданной по образцу DARPA, знаменитой программы Министерства обороны, запущенной после Спутника, которая помогла разработать не только передовые системы вооружения, такие как технология стелс, но и ранние итерации Интернета, автоматической голосовой активации и GPS.