Земля обетованная - Обама Барак - Страница 151

То, что Китаю и США удавалось избегать открытого конфликта на протяжении более чем трех десятилетий, было не просто везением. С самого начала экономических реформ и решительного открытия Китая для Запада в 1970-х годах китайское правительство неукоснительно следовало совету Дэн Сяопина "скрывать свою силу и не спешить". Оно отдавало приоритет индустриализации, а не массированному наращиванию военного потенциала. Оно предложило американским компаниям, ищущим низкооплачиваемую рабочую силу, перенести свои предприятия в Китай и уговаривало сменяющие друг друга американские администрации помочь ему получить членство во Всемирной торговой организации (ВТО) в 2001 году, что, в свою очередь, дало Китаю более широкий доступ к американским рынкам. Хотя китайская коммунистическая партия жестко контролировала политику страны, она не предпринимала никаких усилий для экспорта своей идеологии; Китай вел дела со всеми желающими, будь то демократические или диктаторские государства, утверждая, что его достоинство в том, что он не осуждает то, как другие страны управляют своими внутренними делами. Китай мог растолкать всех локтями, когда чувствовал, что его территориальные претензии оспариваются, и огрызался на критику Запада по поводу соблюдения прав человека. Но даже в таких горячих точках, как продажа американского оружия Тайваню, китайские чиновники делали все возможное, чтобы ритуализировать споры — выражали недовольство в письмах с резкими формулировками или отменой двусторонних встреч, но никогда не позволяли ситуации обостриться до такой степени, чтобы помешать потоку морских контейнеров с кроссовками, электроникой и автозапчастями китайского производства в американские порты и Walmart поблизости от вас.

Это стратегическое терпение помогло Китаю рационально использовать свои ресурсы и избежать дорогостоящих иностранных авантюр. Оно также помогло скрыть, как систематически Китай уклонялся, изгибался или нарушал практически все согласованные правила международной торговли во время своего "мирного подъема". В течение многих лет он использовал государственные субсидии, а также валютные манипуляции и торговый демпинг для искусственного снижения цен на свою экспортную продукцию и ущемления производственных операций в США. Того же добивался и Китай, игнорируя трудовые и экологические стандарты. Тем временем Китай использовал нетарифные барьеры, такие как квоты и эмбарго; он также занимался кражей американской интеллектуальной собственности и оказывал постоянное давление на американские компании, ведущие бизнес в Китае, с целью заставить их отказаться от ключевых технологий, чтобы ускорить восхождение Китая по глобальной цепочке поставок.

Все это не делало Китай уникальным. Практически все богатые страны, от США до Японии, на разных этапах своего развития использовали меркантилистские стратегии для подъема своей экономики. И с точки зрения Китая, с результатами спорить было невозможно: всего через поколение после того, как миллионы людей умерли от массового голода, Китай превратился в третью по величине экономику мира, на долю которой приходится почти половина мирового производства стали, 20 процентов обрабатывающей промышленности и 40 процентов одежды, которую покупают американцы.

Удивительной была мягкая реакция Вашингтона. Еще в начале 1990-х годов лидеры организованного труда забили тревогу по поводу все более нечестной торговой практики Китая, и они нашли множество демократов в Конгрессе, особенно из штатов "ржавого пояса", чтобы поддержать эту идею. В Республиканской партии тоже была своя доля критиков Китая — смесь популистов в стиле Пэта Бьюкенена, разгневанных медленной капитуляцией Америки перед иностранной державой, и стареющих ястребов времен холодной войны, все еще обеспокоенных безбожным продвижением коммунизма.

Но когда в годы правления Клинтона и Буша глобализация пошла в гору, эти голоса оказались в меньшинстве. Слишком много денег можно было заработать. Американским корпорациям и их акционерам нравилось снижение затрат на рабочую силу и стремительный рост прибылей, вызванный переносом производства в Китай. Американским фермерам нравились все новые китайские клиенты, покупающие их сою и свинину. Фирмам с Уолл-стрит понравились десятки китайских миллиардеров, желающих инвестировать свое вновь обретенное богатство, а также множество юристов, консультантов и лоббистов, привлеченных для обслуживания расширяющейся торговли между США и Китаем. Несмотря на то, что большинство демократов Конгресса оставались недовольны торговой практикой Китая, а администрация Буша подала несколько жалоб на Китай в ВТО, к моменту моего вступления в должность среди элиты, формирующей внешнюю политику США, и крупных партийных доноров сформировался примерный консенсус: Вместо того, чтобы заниматься протекционизмом, Америке необходимо взять пример с Китая. Если мы хотим оставаться на первом месте, нам нужно больше работать, больше экономить и учить наших детей математике, науке, инженерному делу и китайскому языку.

Мои собственные взгляды на Китай не вписывались ни в один лагерь. Я не разделял инстинктивного неприятия свободной торговли сторонниками моего профсоюза, и я не верил, что мы можем полностью обратить глобализацию вспять, так же как и отключить Интернет. Я считал, что Клинтон и Буш сделали правильный выбор, поощряя интеграцию Китая в мировую экономику — история говорила мне, что хаотичный и нищий Китай представляет большую угрозу для США, чем процветающий. Я считал успех Китая в избавлении сотен миллионов людей от крайней нищеты величайшим достижением человечества.

Тем не менее, факт остается фактом: китайская игра в международную торговую систему слишком часто происходила за счет Америки. Автоматизация и передовая робототехника, возможно, были более серьезным виновником сокращения рабочих мест в обрабатывающей промышленности США, но китайская практика — с помощью корпоративного аутсорсинга — ускорила эти потери. Наплыв китайских товаров в США сделал телевизоры с плоским экраном дешевле и помог сдержать инфляцию, но только ценой снижения заработной платы американских рабочих. Я обещал бороться от имени этих рабочих за более выгодную сделку в области торговли, и я намеревался сдержать это обещание.

Однако в условиях, когда мировая экономика висит на волоске, я должен был подумать, когда и как лучше это сделать. Китай держал американский долг на сумму более 700 миллиардов долларов и имел огромные валютные резервы, что делало его необходимым партнером в управлении финансовым кризисом. Чтобы вытащить себя и весь мир из рецессии, нам нужно было, чтобы экономика Китая росла, а не сокращалась. Китай не собирался менять свою торговую практику без жесткого давления со стороны моей администрации; я просто должен был убедиться, что мы не начнем торговую войну, которая повергнет мир в депрессию и нанесет ущерб тем самым рабочим, которым я поклялся помочь.

В преддверии нашей поездки в Китай мы с командой выработали стратегию, позволяющую найти золотую середину между слишком жестким и недостаточно жестким подходом. Для начала мы представим президенту Ху список проблемных областей, которые мы хотели бы устранить в реальные сроки, избегая при этом публичной конфронтации, которая могла бы еще больше напугать нервные финансовые рынки. Если бы китайцы не предприняли никаких действий, мы бы последовательно усилили общественное давление и предприняли ответные меры — идеально в экономической среде, которая уже не была такой хрупкой.

Чтобы подтолкнуть Китай к лучшему поведению, мы также надеялись заручиться помощью его соседей. Это потребует определенной работы. Полная поглощенность администрации Буша проблемами Ближнего Востока, а также фиаско на Уолл-стрит заставили некоторых азиатских лидеров усомниться в значимости Америки в этом регионе. Между тем, бурно развивающаяся экономика Китая заставила даже таких близких союзников США, как Япония и Южная Корея, все больше зависеть от его рынков и опасаться оказаться на его плохой стороне. Единственное, что было нам на руку, это то, что в последние годы Китай начал переигрывать, требуя односторонних уступок от более слабых торговых партнеров и угрожая Филиппинам и Вьетнаму за контроль над горсткой небольших, но стратегически важных островов в Южно-Китайском море. Американские дипломаты сообщали о растущем недовольстве такой жесткой тактикой и желании более устойчивого американского присутствия в качестве противовеса китайской мощи.