Черные боги Галактики - Лидин Александр - Страница 41

– Так можно что-нибудь сделать?

Драго раздраженно зашипел.

– А тебе хочется стать человеком? Ничем от других не отличаться?

– Но…

– Ты становишься самим собой. Ни на кого не похожим. Вот представь…

«И какого черта я воздух сотрясаю?»

– Ты снова стал таким, как был. И что дальше? Как ты докажешь, что лучше тебя на свете нет? Что ты вообще что-то собой представляешь? Делом? Как я понял, о своих делишках тебе лучше помалкивать. А так посмотришь на тебя – и сразу видно, кто ты есть.

– Но моя семья…

Драго отмахнулся.

– А кто у тебя? Жена, дети? Тащи их сюда, пусть облучатся. Вы же друг другу подходите, так? Значит, у вас и дальше будет… ну, все как надо.

– Но я не хочу! – взвился Чечук. – Я хочу вернуть себе свое тело.

Драго тяжело вздохнул.

– Знаешь, почему меня нашли, вытащили из навозной кучи и отправили вправлять вам мозги? Я имею в виду, почему меня, а не тебя, хотя ты вроде не дурак, и не его? – он ткнул клешней в сторону мертвого шахтера, чей истерзанный труп валялся на обочине.

А в самом деле, почему? Ответа на этот вопрос Драго до сих пор не знал. Ладно, раз открыл рот, придется говорить.

– Потому что я не ною: «ах, клешни, ах, щупальца, верните мне мое тело». Мне плевать, что кому-то это не нравится… – он снова громко щелкнул клешней перед носом у Чечука. – Вот такой он я. Ясно?

Начальник тайной полиции обреченно кивнул, и Драго решил закончить разговор. В общем, всё здорово, всё красиво, все довольны… Да здравствуют Древние боги… будь они неладны со своей наукой.

Глава восьмая

Живые и полумертвые

Он хорошо помнил, как поднимался на борт шлюпки, которая должна была доставить его на космический корабль, на ковчег спасения. До этого он никогда не бывал в космосе, но разве это имело какое-то значение?

Там, на Земле, его звали Суло Кяхяри. Хотя матери, наверно, стоило назвать его «Куллерво»… Человек, которому не осталось места на земле. После передела 2110 года его страна была разорена, его народ растворился в десятках других, – и не осталось ничего, кроме названия в учебниках истории. Семья погибла во время террористической акции, которую устроили арабские эмигранты, требующие соблюдения законов шариата на территории мусульманских анклавов Финляндии. Теперь он покидал землю отцов – край туманных озер и сухих сосновых лесов. Будь она неладна, эта война… Финляндия, переполненная эмигрантами с Ближнего Востока, была вынуждена выступить в союзе с мусульманской Германией и Скандинавскими эмиратами против России и Европейского содружества. Нет, их не уничтожили. По ним просто прошлись гигантским катком. Русские ракеты превратили холмы Хельсинки в плоскую, как стол, песчаную равнину. Стол, на котором их съели без ножа и вилки. Их не завоевали. Просто высадились союзники… Германский десант – турки с золотыми полумесяцами на шее, готовые убить каждого, у кого не было смуглой кожи и темных волос…

Он был финном, как его родители, деды и прадеды, а жена – беженкой из Венгрии, одной из тех, кто уехал из страны после того, как Балатон превратился в радиоактивное болото. И звали ее не по-фински. Ее звали Като. И волосы у нее были не русые, а черные, как воронье крыло…

Она вела сына из школы, а мальчик был похож на отца…

Они нарвалась на немецкий патруль… И эти выродки – не арийцы, о которых рассказывала ему бабка, а темнокожие турки, – с хохотом отшвырнули ее и сына к стене, разрисованной яркими красками, и расстреляли. Суло прибежал, рыдая от горя, и нашел лишь обгоревшие трупы. «Напалм роднит людей», – так любил говаривать новый канцлер Германии Отто-Абдаллах фон Штруббер. Судя по официальной биографии, – немец с примесью суданской крови. Судя по стереофотографиям, негр. Судя по речам и поступкам, – бандит с большой дороги.

…Когда в центре реабилитации Красного креста финну Суло Кяхяри предложили лететь к звездам, он отказался. Как он оставит родные озера, леса? Если он полетит, то никогда не сможет отправиться с друзьями на рыбную ловлю. Никогда больше он не скажет господину Перью, что у него не клюет. А ведь у Перью всегда были самые классные голландские блесны. Все мужчины в поселке завидовали Перью Куста, потому что у него были такие блесны.

А потом он согласился. Он разрешил ввести в вену иглу, которая позволит забыть разом обо всем. О тусклых лапландских закатах. О Суоми. Об озерах, которые поутру тонут в тумане, об островах, которые каменными глыбами встают из воды. Один укол, и он перестал быть финном.

Все ушло.

Наступил сон. Бесконечный сон. Черный сон, в котором не существовало ни сновидений, ни пробуждения.

И вот – угол… Судорога сводит руки и ноги. Не надо было так глубоко нырять… Как он теперь выплывет?..

Суло открыл глаза. Ему обещали, что он проснется в раю.

Только почему так темно? Разве в раю бывает ночь? Или это у него в глазах темнеет? И почему лица ангелов такие грязные и усталые?

– Разойдитесь! Чего уставились?

Нет, это определенно не Господь. И даже не Святой Петр.

– Где я? – попытался пробормотать Суло, но из этого ничего не вышло. Он только захрипел.

А потом он закрыл глаза и на самом деле уснул.

Ему снилось, что он сидит на берегу озера. В руках у него удочка. На нем замечательный полосатый свитер, который мама подарила на день рождения, когда ему исполнилось восемь лет. Точно такой же свитер был у его любимого плюшевого мишки. Какое-то время Суло считал мишку своим братиком. Тем более что на спине у мишки была пришита маленькая белая лейбочка «Юсо Кяхяри». Просто мишке не повезло: он родился плюшевой игрушкой.

Они с мишкой сидели у озера, закинув удочки, сосредоточенно смотрели на поплавки и ждали, у кого первого клюнет.

А потом неожиданно налетел ветер. Очень холодный. Суло сжался, пытаясь согреться. Ветер не утихал. Он забирался за шиворот ледяными пальцами. Нужно что-то делать, иначе даже волшебный мамин свитер не спасет. Суло повернулся к мишке. Может, он отдаст ему свой свитер? Мишка плюшевый, и холод ему не страшен. Между Суло и мишкой стояла старая ржавая банка с землей – они ловили на дождевых червяков. Стараясь не опрокинуть банку, Суло потянулся к мишке. Позвал:

– Юсо! Юсо!

Однако мишка не шелохнулся. Он сидел неподвижно, уставившись на поплавок. В какой-то миг Суло усомнился: может, ему только кажется, что мишка живой?

Он вновь потянулся к Юсо, но банка мешала. В ней было что-то противное, гадкое. Может, ржавые пятна, проевшие некогда сверкающую, искрящуюся жесть, а может, отогнутая крышка с металлическими заусенцами. Казалось, тронешь банку, и эти стальные крючки намертво вопьются тебе в руку.

И все же Суло решил не отступать. Он уже не замечал порывов ветра. Ему надо непременно сделать так, чтобы Юсо обратил на него внимание, поговорил с ним. Подняв с земли палочку, Суло попытался отодвинуть банку, но ничего не вышло. То ли банка была слишком тяжелой, то ли палочка слишком тонкой.

Тогда он вскочил и что есть силы пнул банку ногой.

Банка опрокинулась и медленно-медленно покатилась по берегу. Казалось, ее еще можно остановить, но Суло только смотрел, как она катится… пока жестянка не плюхнулась в воду, подняв фонтан брызги.

Юсо взревел от злости, отшвырнул удочку и повернулся к нему. Только это уже не был милый, знакомый Юсо с пластмассовыми глазками-пуговицами на плюшевой физиономии. Это был настоящий медведь. Он хрипло дышал, влажные ноздри раздувались. В пасти белели огромные, острые, как осколки стекла, клыки. Суло попятился. Медведь не шевелился, только хрипел и моргал своими злыми, подслеповатыми глазками, но Суло чувствовал: еще миг, и зверь бросится на него.

Он закричал и открыл глаза.

И с ужасом… нет, почему же с ужасом… увидел, что над ним склонилась девушка.