Прощай, Германия - Прокудин Николай Николаевич - Страница 100

— Проклятье! Ничего не понимаю! — воскликнул Хайям. — Как можно за два часа трубу уложить и дорогу сделать?!

— Выкаблучиваются! И всё-то они делают на совесть, — восхитился умелой организацией труда Громобоев.

— У нас бы дорогу раскопали на месяц, а уложив трубу, забросали б как попало яму и все дела, — продолжал бубнить Хайям. — И половину средств бы спёрли…

— Это потому что немцы живут по законам! — принялся доказывать Эдик. — Я читал в газете, что у них так положено: ремонтная кантора берет подряд на работу, на определённый срок, например на три часа. Прежде чем начать работу, всё надо спланировать: экскаватор и экскаваторщика, самосвал, сварщика, трубу купить, крановщика, и каменщика заказать. Вырыли, отрезали, вварили, засыпали, заделали. Видимо и тут, каждый рабочий прибыл к указанному в наряде времени, сделал свое дело и убыл на другой объект. Если что не так — штраф. Бургомистр оштрафует, а депутаты больше подряд на работу не дадут.

— И всё равно — так не бывает. Как в сказке: по щучьему велению…

— Но оно именно так! Или ты глазам своим не веришь?

— Верю, но продолжаю дивиться! Я ведь долгое время служил в разных русских городах. У вас как положено работать? Перекрыть воду, разрыть котлован и всё бросить на месяц. То труб нет, то сварщика, или экскаватора, а то и всех вместе. Потом спустя рукава возьмутся за дело, зароют к зиме или к весне, или вообще яму бросят не огороженной посреди дороги. Это так же, как проблема с канализационными люками: видимо для того люк посреди дороги на асфальте сделан, чтобы его время от времени забывали закрыть! Люк — ловушка для зевак…

Глава 5. Травма

Глава, в которой описывается насколько трудной и опасной бывает военная служба.

Жизнь каждого простого советского человека незаметно протекала своим чередом в ежедневной суете малых дел и событий, а тем временем в мире происходили глобальные перемены, потому что страна и весь лагерь социализма трещали по швам, укоренившаяся размеренная жизнь летела в тартарары и новости с Родины приходили всё более удручающими. Бывшие братские страны дружно сбежали из Варшавского договора и покинули СЭВ, а в Югославии заполыхала гражданская и межэтническая война. Прибалтийские республики демонстративно отозвали своих депутатов из Парламента и тихо игнорировали распоряжения центра, Средняя Азия и ранее не особо утруждавшая себя уплатой налогов, нынче и вовсе перестала платить в казну, наоборот требуя масштабных дотаций, а Кавказ бурлил шумно, с резнёй, с погромами, со стрельбой.

Президент и Верховный Совет, пытаясь спасти монополию на власть Коммунистической партии и мнимое единство народов — назначили референдум с вопросом о сохранении СССР. Командирам и политорганам были спущены указания, обеспечить поддержку линии партии. Какой партии? Да всё той же — КПСС!

Кудасов и Статкевич собрали комбатов и заместителей, поставили задачу — победа единства СССР должна быть подавляющей. Назначили честнейшую и независимую счётную комиссию во главе с секретарём парткома. Солдаты проголосовали как обычно строем, члены семей, те, кто до обеда поленился прибыть на участок — по вызову.

Поздно вечером Громобоев зашёл в кабинет замполита полка доложить о сто процентной явке семей батальона и стал нечаянным свидетелем явного мухлежа. Настоящего преступления! На просторном рабочем столе Статкевича лежали в стопках бюллетени для голосования, одна пачка побольше, вторая поменьше, третья ещё тоньше. Большая стопа была тех кто «за», поменьше — «против», немного «воздержавшихся» и испорченных голосов. Статкевич и парторг перечёркивали и портили листы, где голосовали против Союза, делая их недействительными, либо стирали резинкой карандашные галочки и ставили жирные отметки в нужном квадратике черной пастой. «Напёрсточники» шикнули на Громобоева и велели выйти прочь. Понятное дело, чёрные дела надо делать в тишине и наедине…

Ольга мыла на кухне посуду, а Эдик как было обычно заведено в свободный вечер, совместно с Ваней Червинским переписывал видиокассеты. Они задумали по возвращению домой открыть свои частные видеосалоны-кинотеатры. Хороший бизнес! Работа по снятию копий была не пыльная, нужно лишь сходить в город и взять видеокассету хорошего качества в немецком прокате, вставить в её видик, в другой видео плейер кассету плохого качества, но с русским озвучиванием, потом сиди и монтируй запись для себя. По комнате были раскинуты связки шнуров, параллельно работало четыре аппарата! Занятие довольно нудное и требующее внимания, звук не всегда совпадал с изображением, и требовалось то чуть нажать на паузу, то чуть ускорить. Домашнее видеопиратство.

Иван рассказывал Громобоеву, историю, как они с женой не пустили в лагерь дружбы с немцами свою двенадцатилетнюю дочь Олесю.

— Пропал залог, сто марок! — сетовал майор.

— А почему вы не отпустили дочку? Побоялись конфликтов? — недоумевал Эдик. — За немецкими детьми должны хорошо следить.

— Сейчас всё поймёшь. Мы с трудом пробили эту путёвку и даже заплатили половину стоимости. Полезный лагерь для улучшения языковых знаний, ведь вокруг одни немецкие дети и воспитатели, она бы за месяц практически освоила разговорный язык. Дочка принесла список вещей необходимых взять с собой, мы его прочитали и сразу отказались от этой затеи. Десятым номером в списке стояли презервативы. Представляешь? Олеське всего двенадцать, тринадцать только исполнится летом, а ей велят прихватить с собой пачку презервативов! Дочка в слёзы, но жена уперлась и не пустила…

Вдруг на кухне раздался громкий вскрик, Ольга вбежала в комнату побледневшая как смерть, уставившись на безымянный палец.

— Что случилось? Порезала руку?

— Камушек потерялся… — чуть слышно вымолвила она. — Бриллиант…

— Как потерялся? — не понял Эдик.

— Я мыла тарелки, смотрю, а на перстне нет камушка. Соскочил в раковину и улетел. Смылся вместе с мусором. Наверное, крепление ослабло…

Приятель посмотрел на Громобоева и удручённо покачал головой.

— Плохо дело! Говорят, пропажа бриллианта к несчастью.

— Ваня, не каркай, — отмахнулся Эдуард. — Не болтай и не отвлекайся, следи за звуком и изображением! Мне через час кассету надо идти сдавать. Ерунда это всё и глупые суеверия!..

На следующей неделе начиналась намеченная планами весенняя проверка. В чём она заключалась? Да как обычно в войсках: проверить навыки солдат и офицеров, заодно напоить, накормить проверяющих, задобрить подарками. Каждый день в полку суета: стрельбы, вождения, тактика и сдача зачётов по прочим дисциплинам. Стволы танковых пушек и артиллерийских орудий от непрерывной стрельбы раскалялись, на полигоны падали многочисленные авиационные бомбы — это старалась авиация, всё то, что не успевали вывезти эшелонами, расстреливалось и подрывалось.

Громобоев, честно говоря, недоумевал, в то время как в стране был жёсткий дефицит на бензин, солярку, керосин, страна почти голодала, а здесь родная армия делала всё, чтобы поскорее и как можно больше сжечь топлива в двигателях самолётов, танков, бронетранспортёров. Ладно, допустим, вывозить обратно накладно, вылить на землю нельзя, но ведь можно реализовать на месте, за валюту, а на выручку накупить продовольствия, промтовары, ширпотреб. Советский Союз агонизировал под тяжестью экономических проблем, а в это время армия зачем-то всё больше растрачивала ценные ресурсы, бряцала оружием, стараясь запугать весь мир.

И опять-таки, на взгляд капитана, вывоз военного имущества домой был довольно странным — в вагоны грузился всякий ерунда: разобранные столы, стулья, скамьи, солдатские металлические койки, матрацы, подушки. Всему этому «добру» самое место было на свалке, но нет — хлам тщательно разбирали, укладывали в штабеля под самую крышу, а то наоборот, бросали в навал. Перевозка каждого вагона по дорогам Германии и Польши стоили тысячи марок — опять же даром потраченные деньги. Мебель в результате погрузки-разгрузки-транспортировки, превращалась в доски, постельные принадлежности в тряпки годные для старьёвщика.