Укради мое сердце (СИ) - Вильде Арина - Страница 24

Шея болит от постоянного напряжения, ветер хлещет внутри шлема, и в какой-то момент я все-таки вновь открываю глаза, чтобы посмотреть, где мы находимся, вот только мой взгляд натыкается на спидометр.

Двести!

Мы мчимся со скоростью двести километров в час! Или миль! И с каждой минутой цифры становятся все больше и больше.

Мы умрем! Господи, зачем же я села к этому идиоту? Вновь закрываю глаза, пытаясь совладать со страхом, а ещё с желанием оторвать свою руку от Ромы и вытереть слезы, которые залили щеки и шлем.

Это самое худшее свидание в моей жизни! Я даже несколько раз мысленно прочитала молитву, ожидая, что в любое мгновенье нас поведёт в сторону и мы разобьёмся. Но мы все ещё летим, рассекая темноту, и в какой-то момент, к моему облегчению, наконец-то мотоцикл притормаживает.

— Я тебя ненавижу! — Спрыгиваю с байка, не забывая о том, что если притронуться к раскаленному мотору, то можно получить ожог.

— Ромашкина, не думал, что ты такая трусиха, — смеётся этот идиот, а меня от злости аж трусит. И я не выдерживаю, бью его кулаками, обзывая всякими глупыми кличками.

— Эй, успокойся ты, понял я, понял, обратно будем плестись со скоростью двадцать километров в час.

— Да при чем здесь скорость! Я стекло на шлеме не опустила! Господи, мне казалось, ещё немного — и останусь без глаз, а то и без головы!

— Вот черт! — Рома отлепляется от своего монстра и приближается ко мне. — Не думал, что ты можешь допустить такую ошибку.

— Я забыла об этом, — выдыхаю, успокаиваясь, и смотрю по сторонам, чтобы понять, куда нас привёз Рома.

Мы на мосту. Вдоль железных перемычек горят фонари, освещая все вокруг, а по обе стороны от него ровная гладь воды, в которой отражается свет от ламп. Я снимаю шлем и, словно зачарованная, подхожу к краю. Упираюсь в перила и смотрю вниз.

— Нравится?

— Ага. — Ветер играет с моими волосами, окончательно уничтожая причёску.

— Я часто приезжаю сюда, когда хочется подумать в тишине.

— То есть ты привёз меня сюда, чтобы подумать о чём-то? — хмыкаю, все ещё не смотря на парня. Его рука ухватилась за поручень в нескольких миллиметрах от моей, и, кажется, между нами пробежал электрический заряд.

— Просто захотел показать его тебе. Ночью здесь редко проезжают машины, поэтому можно побыть вдвоём.

— Соловьев, ты меня пугаешь. Решил утопить меня без свидетелей? — Поворачиваю голову в его сторону и натыкаюсь на пристальный взгляд. Сердце пропускает удар и трепещет в ожидании того, что будет дальше.

— Ну, для начала поцеловать, а там как пойдёт.

— Лимит поцелуев исчерпан.

— Хах, и когда он возобновится?

— Через год.

— Тогда мне придётся увеличить лимит незаконными путями, — хмыкает он и сгребает меня в охапку своими ручищами.

Первое желание — стукнуть его по голове шлемом, который я все ещё крепко сжимаю в руке, но, когда его губы ласково прикасаются к моим, теряю запал сопротивления и замираю в ожидании продолжения.

— Скажи мне, Ника, — его горячее дыхание щекочет мою шею, а губы захватывают в плен мочку моего уха, — что это за фигня творится между нами? Это похоже на рецидив болезни: ты исчезла, и я забыл о тебе, но вот сейчас ты вновь появилась в моей жизни — и все старые чувства обострились вновь. Только в десять раз сильнее.

— Как я понимаю, теперь желание убить меня полностью затмило твой разум.

— И у меня есть много изощренных способов сделать это.

Рома отстраняется от меня, обводит взглядом с ног до головы. Я сглатываю подступивший к горлу ком, съежившись под его изучающим взглядом. Мелкая дрожь проходит по позвоночнику, электрические фонари несколько раз мигают, придавая этому моменту нотку нереальности происходящего, наши взгляды с Ромой скрещиваются, а потом он яростно впивается в мои губы. Наказывая, терзая и пытая меня.

Я слышу глухой звук удара шлема о бетонное покрытие моста. Не удержала всё-таки. Хватаюсь за плечи парня, пытаясь удержать равновесие от нахлынувших эмоций и не упасть, и впервые за долгое время чувствую правильность происходящего. Мы всегда принадлежали друг другу, я с детства ревновала его к другим девчонкам, я так и не увидела ни в одном парне того самого, при одном взгляде на которого подгибались бы коленки. Потому что этим парнем был Соловьев. Тот самый, который вылил на меня ведро воды, которой мыли пол, и который подарил мне милую подвеску, что до сих пор красуется на моей шее и является самым дорогим, что у меня есть.

Мы стоим на краю моста, и стоит сделать одно неверное движение — навсегда свалимся в пропасть. Но не сегодня. Потому что сегодня:

— Останешься у меня на ночь? — разрывает поцелуй Соловьев.

— Что? Нет, конечно! — возмущаюсь его грязным мыслишкам.

— Черт, так и знал. Теряю хватку. Ладно, тогда делаем несколько фото и едем ужинать.

Глава 18

POV Вероника

— Немного правее. А теперь левее. Нет, нет, стань, как было. Руку на руль поставь. И все-таки ещё немного правее.

— Ромашкина, ты что, хочешь, чтобы меня машина сбила? Я уже и так стою на середине дороги, — выкрикивает Рома, и я нажимаю на кнопку «сфотографировать». Камера щелкает, и на экране появляется фото, где Соловьев смешно машет рукой.

— Не двигайся!

Делаю около двадцати фото Ночного Волка на пустом мосту (чтоб наверняка) и не могу не согласиться, что это классное место для съемки. По обе стороны от дороги на несколько десятков метров горят фонари, а посередине — одинокий гонщик. В шлеме.

— Может, снимешь этот дурацкий шлем?

Это часть имиджа, детка. А теперь иди сюда, сделаем селфи.

Я подбегаю к парню, вытягиваю перед собой руку с телефоном и делаю несколько общих фото. Голова Соловьева из-за огромных габаритов никак не помещается в кадре, и мы шутливо начинаем бороться с ним за место на снимке. И все это выглядит так естественно и непринужденно, что мне становится страшно. Интересно, если я ущипну себя за руку, я проснусь?

— Подожди, сниму всё-таки шлем. — Рома быстро избавляется от морды волка, и, когда на моем лице растягивается улыбка и нас ослепляет вспышка, я чувствую на своей щеке его губы.

обнимает меня за талию, прижимает к себе, и его губы опускаются к шее, вызывая во мне дрожь. Я боюсь пошевелиться, стою, словно статуя, с вытянутой рукой и крепко сжимаю в ладони телефон.

— Что ты делаешь? — теряюсь я. Все ещё непривычно, что в любой момент, вот так просто, он может взять и поцеловать меня.

Все наши поцелуи казались каким-то минутным порывом. Случайными. Импульсивными. А вот сейчас, когда Соловьев обнимает меня, словно мы пара, мне становится неловко. Я не знаю, как вести себя и что говорить. Сделать вид, что так и должно быть? Ответить на ласку? Или оттолкнуть?

я раздумываю над этой страной ситуацией, Рома выхватывает из моих рук телефон и листает фото.

— Класс. А теперь, Ромашкина, проведу тебе мастер-класс по надеванию шлема и возвращаемся в город, — серьёзным голосом говорит он.

— Да иди ты! — Шутливо бью его кулаком в плечо и бегу к краю моста, где на асфальте так и остался лежать мой шлем.

В этот раз я не делаю ошибок. Первым делом опускаю вниз стекло и для достоверности даже стучу по нему.

— Держись крепче, покажу тебе, что значит раствориться в воздухе. — Рома хватает меня за кисти рук и заставляет крепко себя обнять. Я тесно прижимаюсь к нему, боясь, что снова придётся сражаться с ветром за свою шею.

Мотоцикл срывается с места и сразу же набирает скорость. Я с силой обхватываю торс парня, боясь даже взглянуть на спидометр. Меня снова преследует страх, что мы разобьёмся. Нельзя ездить так быстро.

Внезапно, словно почувствовав мои мысли, Рома начинает притормаживать. Я выглядываю из-за его плеча и вижу впереди длинную фуру. Медленно мы миновали ее, а потом Соловьев снова поддал газу, срываясь с места. А мне внезапно пришла мысль, что он вовсе не бездумный гонщик. Когда дорога пуста, он едет на недопустимо большой скорости, но как только впереди появляется машина либо пешеходный переход — притормаживает.