Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич - Страница 70

Дядя Трофим сел на еще одну лавку, напротив хозяйской. Ададуров глянул на Маркела, но ему ничего не сказал. Маркел остался стоять. Ададуров опять повернулся к дяде Трофиму, и тот сказал почти насмешливо:

— Рад, что ты меня не забыл, Федя. А я думал, забудешь.

— Ну как же! Ну как же! — сказал Ададуров. Опять быстро глянул на Маркела и тихо спросил: — А это кто?

— А это наш Маркел, — ровным голосом сказал дядя Трофим. — Он у Ефрема в натаске. Вот я и взял его к тебе.

— Ты это брось! — сердито сказал Ададуров. — А то сейчас кликну своих!

— Лопаря ты уже кликнул, Федя, — насмешливо сказал дядя Трофим. — И государь преставился. По твоему кличу!

— Почему по моему? — тихо спросил Ададуров. — Я здесь при чем? Государь давно болел, еще с осени, еще когда послы от Лисаветы приезжали.

— От Лисаветы! Каково хватил! — строго сказал дядя Трофим. — А лопарь другое говорит.

— Лопарь говорит! — повторил Ададуров. — Да его еще в обед убили.

— А ты откуда это знаешь? Кто тебе сказал про это? — И дядя Трофим, повернувшись, прибавил: — Маркел!

Маркел выступил вперед.

— Э! Э! — воскликнул Ададуров. — Вы чего это?! Полегче!

Дядя Трофим махнул рукой, Маркел присел на лавку. Дядя Трофим опять повернулся к Ададурову и продолжал уже так:

— Ничего лопарь мне не сказал. Если бы сказал, я к тебе не ходил бы. А так он говорил только одно: что государь умрет сегодня. И он так и умер.

Тут дядя Трофим перекрестился. Маркел и Ададуров тоже.

— Вот так, — сказал дядя Трофим. — Бог дал, Бог взял. И никому из нас не ведомо, какой нам срок даден. Гадания, ворожения, заговоры, переплюи всякие — все это суть волхвование, и колдовство, и смертный грех. Но! Все-таки!.. — И он, немного помолчав, спросил уже совсем негромким голосом: — А вот как ты думаешь, Федя, вот если лопарь знал, сколько государю жить осталось, то знал ли он и про себя, что его тоже сегодня зарежут?

— Я думаю, что нет, — ответил Ададуров. — У колдунов, говорят, так всегда: они только про других знать могут, а про себя им Господь заслоняет.

— Как это — Господь?! — опять громко сказал дядя Трофим. — Ты что это, Федя, Господа при таких бесовских действах поминаешь?! Ты знаешь, что за это может быть?!

Ададуров помолчал, после сказал:

— Какой ты злой, Трофим! Каким я тебя видел в первый раз, таким ты и сейчас остался. Знаешь, почему я тебя так крепко запомнил? Потому что злей тебя я никого в жизни не видел!

— А ты добрый, Федя! — сказал, улыбаясь, дядя Трофим. — И за эту доброту наш добрый царь-государь тебя к себе приблизил. Он добрых, ох, как любил! Бывало, как куда приедет, так сразу…

— Ладно, ладно, — перебил его Ададуров и даже махнул рукой. — Государя еще даже в гроб не положили, а ты уже знай молоть. Грех это, Трофим. Все мы божьи твари, и у каждого свой крест.

И он перекрестился. А дядя Трофим не стал креститься и сказал:

— Так, говоришь, что еще в гроб не положили? Он, что ли, еще у себя?

Ададуров согласно кивнул.

— И ты его там видел?

Ададуров еще раз кивнул.

— И как он?

— Что «как»? — не понял Ададуров.

— Ну-у…

— А! — сердито сказал Ададуров. — Нет, ничего такого я не видел. А вот старые люди говорят, что, когда его мать померла, тогда ее всю разнесло и кожа струпьями покрылась. Потому что такой яд!

— Яды бывают разные, — сказал дядя Трофим.

— Я это знаю, — сказал Ададуров.

— А лопарь яды варил?

— Зачем ему яды?! — сказал с усмешкой Ададуров. — Если ему нужно было сжить кого со свету, он и без ядов сживал. Вот так сядет на снег, возьмет нож, нарисует кого надо, после ножом его ткнет — и снег сразу красный. Он мне это показывал.

Маркел перекрестился. Дядя Трофим спросил:

— А на кого гадали?

— На злого человека одного, — уклончиво ответил Ададуров.

— Так, может, он и на царя так погадал?

— Зачем?! Царь ему много добра сулил.

— Чего он тогда его не вылечил?

Ададуров вздохнул и сказал:

— Кто его знает! Чужая душа потемки, а колдовская тем более.

— Так… — начал было дядя Трофим, но тут же сбился, а после все же сказал: — Так ты думаешь, царя убили?

— А ты что думаешь? — спросил Ададуров.

Дядя Трофим молчал.

— Э! — насмешливо воскликнул Ададуров. — Если бы царь помер сам по себе, ты ко мне не приходил бы. А если ты пришел, то, значит, ищешь злодея. Только зачем мне его было убивать? Кто я был до царя? Никто! Голь перекатная! А теперь я ближний дворянин, царицын терем охраняю. И, может, дальше вверх пошел бы, если б царь не помер. А теперь что со мной будет, кто скажет?! Лопарь мог бы сказать, да его кто-то убил.

— А кто убил? — тут же спросил дядя Трофим.

— Злой человек, — уклончиво ответил Ададуров.

— А ты на кого думаешь?

— А мне думать не положено. Мне положено стоять на рундуке и никого на царицыну половину не пускать.

— А лезут?

— Лезут иногда. По дури! И не к царице, конечно.

— Ну, и слава тебе, Господи, — сказал дядя Трофим и перекрестился. — Овдовела наша государыня. Теперь небось слезами умывается. — И вдруг сказал: — Когда лопаря убили, я под ним нож нашел. Нож можно опознать.

— А можно и подбросить, — сказал Ададуров.

— Можно, — кивнул дядя Трофим. И вдруг быстрым голосом спросил: — А Шкандыбин у тебя бывает?

— Его нож? — спросил Ададуров.

— Может, и его, — сказал дядя Трофим.

— Нет, — сказал Ададуров. — Шкандыбин ко мне не ходил. И ничего про лопаря не выспрашивал. Если тебе это интересно.

— А кто выспрашивал?

Ададуров усмехнулся и сказал:

— Да вроде бы никто.

— Злой ты человек, Федюня! — сказал дядя Трофим. — Царь-государь столько для тебя добра сделал, из грязи тебя вытащил, отмыл, накормил, на ум поставил, а ты его убивца знаешь и молчишь. Нехорошо! Грех это!

Ададуров покраснел, после даже пошел пятнами… И не удержался и сказал:

— А вот и нет! Кто это? — и указал на Маркела.

Дядя Трофим твердо ответил:

— Это мой подьячий. Если меня убьют, он это дело вместо меня примет.

Ададуров посмотрел на Маркела. Маркел перекрестился.

— Ну! — громко сказал Ададуров. — Ну, Господи, спаси и сохрани!

После полез за пазуху, достал оттуда платочек, поднес его к свету (к лучине) и тихо сказал:

— Это государевы. Сегодня взял. Уже с ложа.

— Что это? — спросил дядя Трофим.

— Это его волос. А это ноготь, с мизинца, — чуть слышно сказал Ададуров. — Это когда он уже преставился.

— О! — только и сказал дядя Трофим. После прибавил: — Дай!

Ададуров дал. Дядя Трофим завязал платок и сунул его себе за пазуху.

— Знаешь, что с этим делать? — спросил Ададуров.

— Как не знаю!.. — сказал дядя Трофим. — Я это порой делаю. Прости, Господи! — и меленько перекрестился. А после, помолчав, прибавил: — Я же, когда туда вбежал, тоже хотел это срезать. И я уже к нему кинулся, встал на карачки и только руку протянул… Как Бельский уже шипит: «Уберите его!» И убрали. А ты после пришел и взял. Низкий тебе поклон за это!

Тут дядя Трофим и вправду ему поклонился.

— Да уже ладно тебе! — смущенно сказал Ададуров. — Я не христианин, что ли?

— Ну, мало ли, — уже опять сердито продолжал дядя Трофим. — Поэтому я тебе сразу прямо вот что говорю: если надумаешь на нас сказать, я ведь тоже не буду молчать! И я укажу, кто ногти государю резал и кто ему бороду драл, когда его уже отпели!

— Тьфу на тебя! — воскликнул Ададуров. — Злой ты какой!..

— Тут с вами будешь злым. А за это еще раз поклон. — И дядя Трофим похлопал себя по груди по тому месту, куда спрятал платок. Встал и сказал: — Ну, мы пошли. У нас служба. А скоро рассвет!

И он, а за ним Маркел развернулись и пошли к двери. И вышли оттуда вон.

12

Теперь им уже никто не заступал дороги, и дядя Трофим с Маркелом быстро спустились с верхнего рундука на нижний, а дальше через двойные сени вышли на Задний двор, опять рядом с Куретными воротами. Небо было еще темное, но луны уже не было видно. Дядя Трофим с Маркелом подошли к воротам. Там их даже без «Смоленска» сразу пропустили.