Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич - Страница 116

Выйдя на помост, Маркел осмотрелся. Начинало смеркаться, во дворе почти что никого не было. Сейчас быстро темнеет, март месяц, подумал Маркел, и это его почему-то обрадовало. Маркел подступил к Параскиной двери и постучался. Рука у него сильно дрожала, стук получился не ахти какой. Но Параска сразу же откликнулась:

— Открыто!

И голос у нее был веселый, как показалось Маркелу. Он вытер ноги об порог и вошел в сени. В сенях был сладкий дух. Может, она какие травы сушит, подумал Маркел, а рассмотреть ничего не сумел, потому что там было темно. Маркел на ощупь отыскал вторую дверь, толкнул ее и вошел.

Параска стояла возле печи и держала руки у груди. Одета она была очень хорошо, даже богато, как будто ждала гостей, и щеки у нее горели. А глаза сверкали! Нюську Маркел вначале совсем не заметил (а она сидела за столом), Маркел видел только Параску. А говорить совсем не мог!

— Дело какое? — спросила Параска.

— Э! — только и сказал Маркел, разводя руками.

— А мы тебя, Маркел Петрович, ждали! — сказала Параска. — Мы теперь по гробовую доску твои должники. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала. Пропала бы моя дочушка. Храни тебя Господь, Маркел Петрович, долгие тебе лет, богатства и еще всего, чего ты желаешь! — И она поклонилась Маркелу.

Тут из-за стола выскочила Нюська, встала рядом с матерью и тоже поклонилась.

— Да что вы, в самом деле? — со смущением сказал Маркел. — Да как я мог иначе! Не по-христиански это было бы.

— Вот в том-то и беда, Маркел Петрович, — сказала Параска, — что вокруг как будто все христиане, а только, случись беда, так и поклониться некому. — И тут же спросила: — Голодный? И не отнекивайся даже! Мы тут всего уже тебе принесли — с царицыного стола! Нарочно в платок увернули, чтобы не остыло, пока донесем. Садись, Маркел, садись, небось не чужие люди — живем через стенку.

Маркел отступил к столу и сел. Параска и Нюська засуетились, стали накрывать на стол. Маркел, пока было время, осматривался. У Параски было чисто, уютно, по-городскому и даже немного по-иноземному: шкаф со стеклянными дверцами, мирская парсуна на стене возле божницы — там был нарисован город, а по краям скакали иноземные бояре, плыла рыба-кит и лежала девка с неприкрытым срамом. Маркел покраснел и отвернулся.

Но тут ему как раз подали пироги — один с грибами, второй с рыбой, а третий с дичиной.

— А пить будешь чего, Маркел Петрович? — спросила Параска.

— То же, что и ты, — сказал Маркел.

— Так что я? — ответила Параска. — Я женщина скромная. Я, может, только винца пригублю. — И вдруг засмеялась и сказала: — Оно у меня особое, немецкое, называется мальвазия. Слыхал про такое?

— Пивать такое не пивал, — сказал Маркел, — но нашивал.

— Как это нашивал?

— А так: аглицкому гентельману Баусу, королевину послу, бояре мешок мальвазии пожаловали, ну, я и отнес.

— У нас, конечно, целого мешка не будет, — сказала Параска, присаживаясь рядом, через угол от Маркела, — но по чарочке нальем. Нюся, принеси бутылочку.

Нюська принесла, поставила на стол и села рядом с мамкой.

— Наливай, — сказала Маркелу Параска.

— Так как же мне… — начал было Маркел.

— Да ладно ты, Маркел Петрович! — весело сказала Параска, и глаза у нее еще ярче засверкали. — Чего уж там! От судьбы не уйдешь… Наливай!

Маркел налил по самый верх и даже немного с горкой и еще, через верх, на покрывало, на так называемую камку. Вино было красное, как кровь! Маркел сглотнул слюну и громко (громче, чем хотел) сказал:

— Ну, с Богом!

И быстро, одним махом выпил. Вино было очень сладкое, и сразу захотелось огурца. А Параска пила медленно и поверх чарки поглядывала на Маркела. Взгляд у нее был такой, что просто сшибал с ног! Маркел аж зажмурился.

А когда открыл глаза, Параска уже выпила и теперь только облизала губы. Губы у нее стали блестящие…

И тут Нюська вдруг заговорила:

— Ты же, дядя Маркел, еще не знаешь, как меня украли. Я же тебе не рассказывала. Это я мамке рассказывала, и там всем во дворце, а ты ничего еще не слышал.

— Ну и что? — недовольно сказала Параска. — Расскажешь еще. — И, опять повернувшись к Маркелу, продолжила: — Напугали девчонку нелюди… Она там, во дворе, возле колодца, играла, и как они откуда подскочили, просто непонятно. И сразу в охапку ее, в полушубок увернули и бежать. И дальше через тын. Посреди двора все это было! И время было не такое позднее. Но хоть бы одна свинья заступилась! Или хоть бы мне сказала. Я же тут бегала, кричала, я же сколько тут слез пролила, и хоть бы кто словечко замолвил. А ты говоришь…

И вдруг повернулась к Нюське и сказала:

— А ты чего уши развесила? Посмотри, что за окном! Ночь черная! Иди, приляг. Прошлую же ночь и глаз, наверное, не закрывала.

— Не закрывала, — согласилась Нюська.

— Вот и иди закрой. А если что, я тебя позову.

Нюська смотрела на Параску и не шевелилась.

— Чего смотришь? — сказала Параска. — Я тебе ясно сказала? Вот как сладкий пирог резать буду, так сразу позову. А сейчас иди, иди!

Нюська с очень недовольным видом поднялась, вышла из-за стола и медленно ушла за печь. Стало тихо. Параска сказала:

— Жалко мне ее. Ох жалко! Сиротиночка моя.

Маркел тоже молчал, не зная, о чем говорить. Потом, немного осмелев, налил еще по чарке.

— Ох, грех какой! — тихо сказала Параска, но чарку взяла, чокнулась и выпила — уже быстрее первого. И покраснела!

— Что ты такая невеселая? — спросил Маркел.

— Так у нас сегодня бабка померла, — сказала Параска.

— Какая бабка?

— На службе. Нянька царская. Ей было сто лет! И все жила, жила… Думали, она никогда не помрет. А как государь преставился, загоревала она. Не ела, не пила. Говорила: «Извели Ванюшу злые люди». А сегодня утром померла.

— А! — сказал Маркел. — Видел я эту няньку. — И, помолчав, продолжил: — А я думал, что у тебя на службе, может, какая беда.

— Нет, на службе, слава Богу, тихо, — сказала Параска. — Не едем мы в Углич. Телятевская, моя боярыня, похлопотала. Я же, говорит, царицына боярыня, никуда я не поеду. И к своему Яшке. А ее Яшка, младший сын, он при покойном государе с большим саадаком стоял, это же какая сила! И Яшка сразу к Годунову. И Годунов сказал: ладно. Теперь мы при новой государыне, Ирине. Супруге государя Федора. А знаешь, кто эта Ирина? Годунова родная сестра! Вот почему он теперь всем заправляет. Что Ирине скажет, то она Федору в уши и вложит, и он то и говорит. Вот кто у нас теперь истинный царь! И все это знают.

— А Бельский что? — спросил Маркел.

— А что ему? — ответила Параска, усмехаясь. — Скользкий змей! Его голыми руками не возьмешь. А уже казалось, Годунов его сейчас раздавит, уже на хвост наступил. Но тут бояре смотрят, что Годунов уже слишком много силы взял, и стали понемногу подаваться к Бельскому. И полки стали шататься! Ну, и Годунов не стал своего счастья испытывать и помирился с Бельским. Больше для виду, конечно. Теперь Бельский едет воеводой в Нижний. А Нагие — не такие ловкие, и их вместе с царевичем отправят в Углич. Жалко государыню Марию, а еще жальче царевича. Ну да у каждого своя судьба. И это их царское дело. А наше с Нюсей дело маленькое: никуда не едем, остаемся здесь. Так что если желаешь, то можешь столоваться у меня. Я много не возьму.

— Ну, я, — сказал Маркел. И не договорил, смутился.

— Чего ты все время краснеешь? — спросила Параска. — Может, тебе еще налить? Так я налью!

Она уже сама взяла бутылочку и налила и себе, и Маркелу. Они чинно чокнулись и выпили. Теперь они оба пили медленно и поверх чарок смотрели один на другого. У Маркела закружилась голова. Он отставил чарку и сказал:

— Помнишь, я тебе говорил, что куплю тебе бусы? Так что мне теперь бусы! Я теперь, знаешь, кто? Да я теперь такой, что я тебе не только бусы, а еще шубу куплю. Какую пожелаешь! А вот здесь… — И Маркел повернулся к стене. — Ковер повесим! Персиянский, я такие видел. Лавки парчой обобьем. А…